Генезис государства и эволюция содержания суверенитета
Эволюция суверенитета во многом является исторически обусловленным процессом. Начиная с Вестфальского мира 1648 года режим суверенитета заменил все другие формы политической организации на международном уровне.
Зависимые государства, империи, зоны опеки, содружества в настоящее время являются историческими реликтами. В нынешней мировой системе триумф суверенитета, однако, привел к несоответствию между силовыми возможностями государств и существующими международными принципами и нормами. Деколонизация дала странам третьего мира такой уровень суверенитета (и de facto, и de jure), который они не могли бы достичь или защитить, основываясь на своих собственных силовых возможностях. К тому же суверенитет некоторых стран вовсе не является всеобъемлющим^В настоящее время западными специалистами выделяются следующие значения суверенитета:
- суверенитет взаимозависимости - способность государств контролировать движения через свои границы. Многие заявляют, что суверенитет в этом значении ослаблен в результате глобализации. Проблема здесь лежит не столько в полномочиях, сколько в контроле.
Право государств управлять собственными границами не подвергается сомнению.Глобализация лишь ослабила фактическую возможность делать это;
- внутренний суверенитет - внутренние полномочия государственных структур и способность эффективно влиять на поведение населения.Властные структуры принимали различные формы, включая монархии, республики, демократии, унитарные и федеративные системы. Принятие и признание конкретной властной структуры является одним из аспектов внутреннего суверенитета. Другой аспект - уровень фактического контроля. Лишь жизнеспособные властные структуры легитимны и эффективны;
- вестфальский суверенитет или «суверенитет по Ваттелю» — исключение внешних источников власти как de jure, так и de facto. В рамках собственных границ государство имеет монополию на принятие решений.
На международном уровне это означает принцип невмешательства во внутренние дела других государств. Это значение суверенитета часто ассоциируется с Вестфальским миром. На самом деле мирный договор установил международно одобренный режим религиозной терпимости в Германии, а не разрешил правителям устанавливать нормы, связанные с религией на собственной территории. Принципы невмешательства во внутренние дела других государств были введены в конце восемнадцатого столетия Э.де Ваттелем и Кристианом Вольфом. В девятнадцатом века принцип невмешательства был очень привлекателен для латиноамериканских стран, бывших слабыми единицами международной системы. Соединенные Штаты формально не признавали этот принцип до 1930-х годов;- международный юридический суверенитет связан со взаимным признанием государств. Государства в международной системе, подобно гражданам страны во внутренней политике, свободны и равны.
Правила, институты и практики, связанные с этими четырьмя значениями суверенитета, не объединены в единое целое*1. Государство может иметь слабый суверенитет взаимозависимости и быть неспособно контролировать собственные границы, но его вестфальский суверенитет будет существовать до тех пор, пока внешний фактор не попытается воздействовать на его внутренние дела. Примером могут являться государства типа Сомали в конце 1990-х годов. Государства могут иметь международный юридический суверенитет, но не иметь вестфальского™. Примером могут быть восточноевропейские страны во время холодной войны.
Разумеется, во времена массовых коммуникаций, Интернета, глобализирующихся экономических процессов, скоростных транспортных средств, размаха деятельности ТНК и THE, трансграничных финансовых
405 потоков и распространения идеалов либеральной демократии суверенитет выглядит иначе, чем в эпоху вестфальской межгосударственной системы.
Международные полит и ческие и полит ико-экономические структуры размывают остатки национального суверенитета. Вынесение приговоров национальным политическим деятелям Международным судом в Гааге создает прецедент и закладывает основы новых норм международного права™.
Посредством решений, принятых на протяжении последних десяти лет, СБ ООН также размыл основы концепции абсолютного государственного суверенитета и изменил взгляды на взаимоотношения между государством и гражданами. Коллективное вмешательство под эгидой ООН во внутренние дела суверенных государств в виде миротворчества либо гуманитарной интервенции для защиты систематически нарушаемых прав человека постепенно становится нормой международной политики85.Бесспорен и рост асимметрии между самими суверенными государствами. Внутренний суверенитет государств (согласно статье 2, параграфу 7 Устава ООН) становится еще более иллюзорным, чем это было в 1945 году. Концепция равноправия государств перед лицом международного права всегда была "фиговым листком”, прикрывавшим реалии силовой политики. Даже в 1948 году право было бессильно предотвратить индийское вторжение в Хайдарабад.
Проблема эволюции российской государственности непосредственно связана с изучением нс только сложившейся на рассматриваемый момент поли гико-экономической ситуации в стране, но должна бы ть осмыслена в историческом контексте взаимоотношений федеративного государства и его составных частей - 15 союзных республик.
Инициаторы начавшейся с весны1985 г. перестройки провозгласили необходимость кардинального обновления «реального социализма», в частности путем активизации человеческого фактора. Однако первые практические шаги скорее усиливали, нежели ослабляли корпоративно- бюрократ и ческие структуры.
Горбачев и его соратники надеялись соединить два принципиально различных начала — технократическое и «гуманистическое». Были проведены реорганизация и укрупнение министерств, создан ряд суперминистерств, которые должны были стать своего рода локомотивами технического прогресса (машиностроительный, топливно- энергетический, аграрно-промышленный, мелиоративно-оросительный комплексы (Минводхоз) и др.). Меры по стимулированию «человеческого фактора» также не выходили за рамки доперестроечных инициатив и, в частности, Закона о трудовых коллективах конца 70-х годов. Новой была только фразеология, и не удивительно, что эффект от принятых мер оказался прямо противоположным ожидаемому. Система «приняла» лишь те из них, которые отвечали ее логике и сути, а именно — дальнейшее замедление экономического роста. М.С. Горбачев вынужден был признать наличие «кризисных симптомов» в экономике*3.
Видимость динамизма и обновления общества создавала становившаяся все более резкой и разнообразной критика «старого» режима, а также намечаемые меры, предпринятые