Приемы имплицитной вербальной дискредитации

Имплицитные приемы вербальной дискредитации используются в журналистских не менее частотно, чем эксплицитные, и обладают еще более убедительной силой воздействия.

Имплицитность (франц.

неавторского слова, - словом, все те приёмы, которые, по мнению публичного оратора, делают его речь особенно выразительной и действенной.

Подобная имплицитность, прежде всего, проявляется в негативно окрашенных текстах, что позволяет автору высказываться достаточно нелицеприятно, оставаясь в то же время в рамках дозволенного. Однако, именно такие случаи зачастую становятся нарушением лингвистической безопасности, так как «лингвистическая безопасность - это такое состояние текста (высказывания), при котором его потенциальная конфликтогенность стремится к нулю, и риск причинения вреда его автору, персонажу или 99 реципиенту является минимальным»^[99].

Негативные коннотации, выраженные имплицитно, дискредитируют имидж, то есть причиняют вред, подчас весьма существенно. Процесс расширения поля имплицитных, дискредитирующих имидж, коннотаций в публичных текстах наблюдается с начала 2000-х годов. Поэтому необходимо обратиться к публикациям тех лет, чтобы рассмотреть первые подобные случаи.

Так, материал под заголовком «Ночь Тарковского» А. Минкина, журналиста МК, известного резкостью выражений, насыщена подобными выражениями, в которых содержится имплицитная негативная оценочность^[100].

Уже в подзаголовке «Государственная программа развития идиотизма в России» содержится откровенный намёк на несостоятельность государственных программ, выраженный в столкновении двух понятий «государственная программа» и «идиотизм». Выражение «государственная программа развития чего-либо в России» стало уже устойчивым. Обычно это касается экономической, социальной или других сфер. В данном случае создается эффект обманутого ожидания: читатель ожидает увидеть в программе что-то серьезное и общественно полезное, а видит «идиотизм», что в русском языке означает то же, что идиотия (идиотия — мед. глубокая степень психического

недоразвития); разг. глупость, бессмыслица. Очевидно, что употребление данного слова свойственно скорее разговорной речи, таким образом, дается достаточно резкая оценка действиям власти и телеканала.

Поскольку заголовок и подзаголовок рассматриваются в текстах СМИ как сгусток смысла всей публикации, прямое значение слова «ночь» (время суток), вынесенное в заголовок в контексте подзаголовка обретает имплицитный подтекст «нечто тёмное, лишённое света, а значит забытое и даже опасное (тёмное время - время воров и насильников)».

Использование разговорных и просторечных, резко оценочных речевых элементов продолжается и в самом тексте. Например, «. ибо, чем больше эту слякоть смотрят, тем больше становится дураков». Нейтральное слово «слякоть» вводится автором в отношения причинно-следственной связи с негативно оценочным бранным словом «дурак» (разг. глупый тупой человек). Происходит резкая катализация переносного значения слова «слякоть» как просторечного слова означающего ничтожного, презренного или жалкого, слабого человека, а в данном случае смысл распространяется на содержание и героев программ на государственном телевидении.

Безусловной негативной имплицитностью обладают скрытые сравнения с людьми, занимающимися незаконной и аморальной деятельностью: «Ни воры, ни проститутки, ни бандиты не ведут себя так в присутствии детей, как госТВ.

Кульминацией материала становятся два каламбура «телепедофилы» и «политсантехники». В предложении «Похоже, наши телепедофилы уже и приоритеты определили... — то есть делают все, что им велели в Кремле» резко выраженная негативная оценка телевизионных деятелей имплицитно переходит на руководителей их деятельности из Кремля. Причём само слово «телепедофилы» является, безусловно, инвективой, которая, не будучи

направленной ни на кого конкретно, захватывает всё кремлёвское пространство целиком.

То же самое происходит и в следующей фразе: «Не хочется никого обижать, даже президентских политсантехников, написавших ему речь про то, как надо вылечить национальное сознание по телевизору. Но, ребята, ведь Кашпировский уже это сделал!». Слово «политсантехник» — окказионализм, построенный на каламбурной контаминации «политтехнологи» и «сантехник». «Политтехнолог» — специалист в области политических технологий, то есть приемов и тактик, используемых политиками для достижения и удержания власти. «Сантехник» - сращение словосочетания «санитарный техник», то есть специалист по санитарной технике; специалист по обслуживанию тепловой, водопроводной и канализационной техники в домах.

Значение слова «сантехник» имеет коннотацию «грязная работа», то есть работа с неисправной канализацией, с фекалиями. В нашем случае данная коннотация переносится на политику, что совпадает с общепринятым мнением о политике как о грязном деле.

Также имплицитно дискредитируется сам образ президента: ему написали речь «грязные» политсантехники, которые сами решают, что он должен и что не должен говорить.

Кроме того, приводится сравнение с Кашпировским — неоднозначной фигурой, - общественный образ которого покрыт налетом одиозности. Кашпировский устраивал сеансы коллективного гипноза по телевидению.

Наконец, завершается статья откровенным общеизвестным эвфемизмом матерного слова: «Да и он [подросток с плеером] не может ее петь (музыку, которая играет в наушниках), потому что эту хрень не споешь». Так автор закольцовывает содержание имплицитной обобщающей характеристикой: музыка - та самая государственная программа идиотизма, она же «хрень», то

есть. то, что заменяется данным эвфемизмом. И никак по-другому это не назовёшь, подспудно утверждает автор.

Ещё один распространённый способ имплицитной дискредитации - оценочные метафоры - также приобретают дискредитирующий характер только в процессе конкретного употребления, эксплуатирующего переносное значение, в результате которого возникает подтекстное сравнение.

Как, например, в публикации И.Филатовой, А.Борисова и Л.Шарий под заголовком «Киселев страдает «Буридановой болезнью», опубликованной в «Московском комсомольце»^[101] . Известно, что «буриданов осёл» — парадокс абсолютного детерминизма в учении о воле: осёл, помещенный на равном расстоянии от двух одинаковых связок сена, умрёт с голоду, ибо не сможет избрать ту или иную связку. Образ приписывается Жану Буридану, французскому философу 14-го века. В переносном значении — человек, колеблющийся в выборе между двумя равнозначными возможностями. Имплицитно оценочное сравнение Е. Киселева с ослом может быть обидным, так как слово «осёл» в переносном значении употребляется для бранного называния глупого, тупого, упрямого человека. Кроме того, упомянутая выше оценочная метафора болезни выражена здесь словосочетанием «страдает ... болезнью», в котором использован приём умолчания и псевдооговорки, подразумевающий, что автор удержался от нецензурного или просто оскорбительного выражения, которые, безусловно, дискредитируют имидж, но выявление того, что только подразумевается, всегда требует особенных усилий, чтобы сохранить объективность.

Умолчание или псевдооговорка - также очень продуктивный приём для имплицитной дискредитации персонажа текста.

одной весьма привлекательной ... простите, особе — дочери известного телеведущего и кинодеятеля Виктора Мережко Маше, открывшей по соседству элитный косметический салон ». Фраза «привлекательной... простите, особе» содержит умолчание в виде псевдооговорки. При этом подразумевается, что автор удержался от нецензурного или просто оскорбительного выражения. Пренебрежительность выражается и использованием неполного фамильярного имени Маша.

Отдельной проблемой в журналистике является передача чужой речи, в силу того, что вся информация передается словами автора публикации. «Чужая речь, - отмечает М.М.Бахтин, - ... нигде четко не отграничена от авторской речи: границы намеренно зыбки и двусмысленны, часто проходят внутри одного синтаксического целого»^[103]. Дословное цитирование всегда затруднено при переводе и использовании иноязычного текста, при передаче прямой речи в косвенной форме, при письменном воспроизведении чужой устной речи, особенно в случае замены опущенных слов многоточием. При косвенном цитировании автор может прямо не указываться, не требуют обязательного выделения на письме и обязательной отсылки при устной речи цитаты, ставшие крылатыми словами.

При цитировании указывается источник цитаты (автор, произведение). Цитирование может быть прямым и косвенным. При прямом цитировании указывается автор и/или произведение. При косвенном цитировании автор может прямо не указываться, цитата вводится в текст следующими словосочетаниями «как говорил классик», «как хорошо сказано в таком-то произведении» и т.п. Не требуют обязательного выделения на письме и обязательной отсылки при устной речи цитаты, ставшие крылатыми словами, то есть устойчивыми изречениями, вошедшими в язык из определенных литературных, публицистических, научных источников или созданными на их основе, вошедшими в речь из средств массовой информации, а также высказываниями реальных исторических лиц, которые получили широкое

распространение и общеизвестность (например, «Хотели как лучше, а получилось как всегда...»).

Возможно ли дословное воспроизведение чужой речи при использовании героем обсценной лексики? Если нет или только частично, каким образом должны передаваться обсценные выражения — с отточием, или словесным описанием и как-то по-другому? Передача обсценного выражения, тем более неоправданного ситуацией, служит хорошей характеристикой персонажа, яркость которой теряется при описании типа «он употребил нецензурное выражение».

Так, в интервью О.Рашидова «Писатель-патриот Александр Проханов:Хочу бросить в котел борьбы с режимом и скинхедов, и лимоновцев», опубликованном в газете «Комсомольская правда», дословно, но с отточием на обсценной лексике цитируется А.Макашов, присутствовавший при интервью 104

«Тут подал голос Макашов: — Если нам «Комсомолка» надоест, мы ее отп...им, — неизвестно к чему вдруг выдал он, с выражением поправляя пиджак». Подобная детабуизация обсценной лексики, а именно, приведение подобных слов с отточием, считается некоторым эвфемистическим смягчением. В данном случае это цитата прямой речи, хорошо характеризующая и дискредитирующая автора слов, тем более что отмечена немотивированность этой фразы: «неизвестно, к чему вдруг выдал».

« ... это не миф, а мифчик-лифчик, чушь собачья, — отрезал Проханов». Просторечное выражение в речи интервьюируемого «чушь собачья» приводится в виде цитаты, поэтому использование его вполне оправдано.

«... это [сравнение политика с дельфином] лучше, чем с ободранным псом, у которого блоха в паху». Детабуизация темы «телесного низа» реализуется в виде выражения из книги интервьюируемого.

«... в финале создается ощущение полной безнадеги... Куда дальше пойти, кому, извините, морду набить» (слова журналиста, там же). Пример ^[104]

демонстрирует использование разговорного слова «безнадега» — безнадежное, безвыходное положение или состояние - и грубопросторечного устойчивого выражения «(на)бить морду кому-либо», в котором слово «морда» является грубым, просторечным. В рамках единого высказывания такой комплект создаёт те самые контекстные коннотации, которые имплицитно дискредитируют образ интервьюируемого лица за счёт возможности обращения к которому с использованием подобных слов и выражений.

«Этот вшивый, мерзкий, страшный [политический] курс неминуемо приведет к краху страны» (слова Проханова). В данном примере используется целый ряд грубых и просторечных слов в качестве градационных синонимов: «вшивый» — имеющий много вшей, покрытый вшами, - используется как грубопросторечное бранное слово; «мерзкий» — вызывающий отвращение, гадкий; «страшный» — вызывающий, внушающий чувство страха;

вызывающий чувство страха своей опасностью; вызывающий тяжелое чувство, производящий тягостное впечатление. Фраза является резко оценочной и экспрессивной, особенно в сочетании со словом высокого стиля «крах».

Таким образом, собранные и продемонстрированные в статье примеры указывают на то, что в современной публичной речи имплицитные формы речевой дискредитации образа используются гораздо чаще, чем прямые вербальные «нападения», и наносят не менее значимый вред. Поэтому такие случаи, а именно, каламбуры в форме псевдооговорок и умолчаний, цитации, оценочных метафор и скрытых сравнений, безусловно, должны рассматриваться как случаи серьёзного нарушения лингвистической безопасности и дискредитации имиджа.

Фигура умолчания, эффект навязанного каламбура - популярный прием создания интригующего заголовка как подачи верного, но неполного факта как реального, то есть полного. Автор публикации использует данный прием в заголовке публикации «Шевчук стал бомжом»^[105].

Суть в том, что музыкант Ю. Шевчук играет роль бомжа в новом фильме, но это раскрывается только в тексте. Заголовок использует эффект комического шока (мнение внешне удивительное оказывается естественным и понятным).^[106]Слово «бомж», изначально аббревиатура «[лицо] без определенного места жительства, получило широкое распространение для обозначения бродяг, бездомных и т.п. людей. Оно имеет отрицательную, пренебрежительную коннотацию.

Намек как прием имплицитной дискредитации также часто используется в текстах СМИ, как, например, в заголовке материала о турнире по минифутболу между депутатами «Депутат на воле»^[107].

«На воле» — подразумевает «не в тюрьме». Словосочетание «депутат на воле» может означать намек на связь депутатов с криминальными структурами. Или же «на воле» по отношению к диким животным имеет значение «не в зоопарке», и тогда это скрытое сравнение депутатов с животными. Но так как статья не развивает эту тему дальше и упомянуто множество разных политических деятелей, оснований для возбуждения иска нет.

Следующий прием - расширение сочетаемости в заголовке материала «Критические дни Леонида Тягачева»^[108].

В материале высказывается предположение, что президент национального олимпийского комитета Л. Тягачев плохо исполняет свои обязанности. У спортсменки О. Пылевой, когда ей делали тест на допинг, была менструация. Это обстоятельство необходимо было учесть, так как во время менструации меняется химический состав крови. Спорткомитет не сообразил вовремя подать справку, что породило обвинения в использовании допинга.

«Критические дни» — созданный недавно рекламопроизводителями эвфемизм для обозначения менструации. В применении этого выражения к мужчине есть оттенок каламбура, а также актуализация прямого значения выражения — «дни трудностей». «Критический» — содержащий в себе

критику; находящийся в состоянии кризиса (БТС). Лексика относится к детабуизированному «телесному низу».

Оценочность с помощью модификации фамилии или личного имени. Активную модель словообразования с фамилией в качестве основы представляет собой пзаголовок «Зязиков и зязиковщина»^[109] статьи, в которой строится отрицательный образ предвыборного штаба (выборы президента Ингушетии) и предвыборной программы генерала Зязикова, ставленника (по статье) российских спецслужб и не имеющего самостоятельной конструктивной программы. Такая модель дает отрицательную коннотацию, ее смысл: «влияние Зязикова, люди, которые стоят за Зязиковым».

Удачный пример использования фамилии в качестве основы для словообразования представляет собой заголовок «Ничего вяхиревского»^[110]. Содержание статьи: «Газпром» откажется от услуг международной компании- аудитора «ПрайсУотерХаусКуперс», обоснованием служит то, что отчет аудитора, по мнению аукционеров, недостоверно отражал финансовую деятельность «Газпрома». А «новые топ-менеджеры «Газпрома» не заинтересованы сотрудничать с прежним аудитором, так как пытаются «отвязать» «Газпром» от любых ассоциаций с правлением, возглавляемым Ремом Вяхиревым».

Так проявляется контаминация устойчивого выражения «ничего личного» и окказионализма, в образовании которого в качестве основы использована фамилия.

Выражение «ничего личного», вероятно, является калькой с английского “nothing personal”, часто использующегося в американских кинофильмах. Обычно говорится человеком, который делает что-то вредное или нежелательное для адресата, например, увольняет его с работы или даже убивает. Имеется в виду, что произносящий делает то, что делает, руководствуясь не личными мотивами неприязни и т.п., а по долгу службы.

Данный заголовок имеет два смысловых плана. С одной стороны - не нужно оставлять ничего вяхиревского, ничего, связанного с правлением Р. Вяхирева. С другой — топ-менеджеры, говоря о том, что «ПрайсУотерХаусКуперс» недостоверно отражал финдеятельность «Газпрома», т.е. плохо выполнял свою работу, на самом деле так не считают, а всего лишь ищут предлог, чтобы избавиться от ассоциаций с прошлым правлением.

Такая же контаминация присутствует в заголовке публикации в МК: ««Тату» под хвост» (подзаголовок «Жадность девочек погубит»)^[111].

«Жадность» — обвинение в осуждаемых общественной моралью качествах. Контаминация «Тату под хвост» — устойчивое выражение «псу под хвост» (т.е. все усилия пропали зря) и названия музыкальной группы - «Тату» - создает эффект каламбура.

Выводы

Вербальная дискредитация становится сегодня самым популярным и эффективным инструментом воздействия на имидж. К ее приемам относятся следующие приемы: загадка, аллюзия, псевдологический вывод, отрицательная импликация, сравнение, лексическая демагогия и наведение семы, сообщение лишней информации, кавычки и их заменители, использование «домашнего» имени, присоединение к имени клички, обвинение в психическом расстройстве, цинизме, гомосексуализме, ирония, гротеск, метафоризация, риторический вопрос, предположение, императив, коннотация слова, актуализация скрытых оттенков значения.

Основным источником языковых средств дискредитации имиджа является лексика, а именно: лексика телесного низа, бранная и просторечная лексика, криминальный и молодежный жаргон, а также эвфемизмы обсценной лексики.

Среди различных способов дискредитации имиджа именно вербальный способ является наиболее распространённым за счет большого разнообразия

языковых и стилистических средств и имеет много эксплицитных и имплицитных форм.

К эксплицитным формам вербальной дискредитации имиджа относятся обвинение в аморальном поведении, использование инвективной лексики, лексики телесного низа, резкой экспрессивной лексики, непристойные ассоциации, сравнение с одиозными персонажами, бранное обозначение национальностей, лингвистическая дискриминация меньшинств, обозначение людей как преступников до решения суда.

К имплицитным (скрытым, латентным) формам вербальной дискредитации имиджа относятся вербальные факты как форма дискредитации, намек, расширение сочетаемости, оценочность с помощью модификации фамилии или личного имени, каламбур, метафора, (псевдо)оговорка, отношения импликации, прием умолчания. Особое место в этом ряду занимает воспроизведение прямой речи.

В онлайн-коммуникации вербальные формы дискредитации приобретают более конкретный и прямолинейный характер.

Приемы имплицитной дискредитации являются латентными формами дискредитации имиджа в газетных заголовках.

Языковые средства, присутствующие в тексте или в его заголовке в качестве эксплицитных или имплицитных форм дискредитации становятся признаками дискредитации имиджа.