В.В. ВЕРЕСАЕВ (1867-1945)

«Иван Петрович подошел к столу. Он был очень весел».

Прочитав что-нибудь подобное, всякий считает се­бя обязанным притвориться идиотом и спросить: - Кто был весел? Стол?

Гомер нисколько не стесняется говорить: «он побе­жал», раз по смыслу понятно, о ком идет речь, хотя бы в предыдущей фразе дело шло о столбе.

(«Записи для себя»)

Был беллетрист и корреспондент Василий Ив. Не­мирович-Данченко. Он вечно завирался в своих корре­спонденциях самым фантастическим образом. Буре­нин прозвал его «Невмерович-Вральченко».

(«Записи для себя»)

«Невыдуманные рассказы о прошлом»

- Сколько яблоко стоит?

- Рубль.

- И находятся такие дураки, что покупают?

- Нет, дураки спросят и дальше идут.

Был я в Италии. Раз во Флоренции поехал на извоз­чике осматривать Фьезоле. Извозчик на козлах все время поет-заливается. Потом вдруг оборачивается ко мне и протягивает шляпу: «Я вам пел». - «Да я вас во­все не просил». Начинает скандалить, кипятиться. Дал ему две лиры. Едем дальше. Я начал во все горло петь. Попел, потом толкаю извозчика в спину и протягиваю ему шляпу: «Я вам пел!» Он изумленно взглянул, усмех­нулся, достал кошелек и положил мне в шляпу лиру.

- Нет. к доктору не хочу. Вдруг он мне скажет: у вас чахотка. Ведь есть такие жестокие доктора.

Подошла к трамвайной остановке женщина. Лицо совсем раздетое: как ругалась в кухне с соседками из-за коптящего примуса, таким лицо и осталось. Нужно же одевать лицо, когда выходишь на люди!

Жена. Если тебе ночью захочется воды, то вон на столе стакан молока.

Муж. Гм!.. А если тебе ночью захочется вина, то вон под столом жестянка с керосином.

- Мы с мужем объяснились в любви, совсем как Ки­таи Левин в «Анне Карениной». Только те много раз­ных букв писали, пока столковались, а мы сразу друг друга поняли. Он всего три буквы написал: «я В. л.» А я ему в ответ четыре: «и я В.

- Никогда не следует спрашивать женщину о годах. Важно, какою она сама себя чувствует. Если чувствует себя тридцатилетней, то и может сказать, что ей трид­цать лет . Это еще один король французский ска­зал: «Лета - с’э муа». [Государство - это я (от франц. L’6tat c’est moi). Здесь героиня путает франц. l’6tat (го­сударство) с русск. лета (в смысле - годы).]

«В одной одесской газете, при описании корона­ции, - не помню, Александра Ш или Николая II, - бы­ло напечатано: «Митрополит возложил на голову его императорского величества ворону».

В следующем выпуске газеты появилась заметка:

«В предыдущем номере нашей газеты, в отчете о священном короновании их императорских вели­честв, вкралась одна чрезвычайно досадная опечатка.

Напечатано: «Митрополит возложил на голову его им­ператорского величества ворону», - читай: «корову».

(В. Г. Короленко и Н.Ф. Анненский - по рассказу В.Г. Короленко)

«Рассказы о детях»

[Боря, тринадцати лет]:

- Мама, когда Татьяна в «Евгении Онегине» вышла за генерала, это был ее второй муж?

- Что за вздор ты говоришь! Первый, конечно!

- Нет, второй. Вот послушай:

Мартын Задека стал потом

Любимец Тани. Он отрады

Во всех печалях ей дарит

И безотлучно с нею спит.

[Вересаев спрашивает у маленького Глеба, вернув­шегося с прогулки]:

- Солнышко есть? - Нету. Только небо.

-Почему в молитве «Отче наш» все слова русские, а одно слово французское?

- Что за вздор ты говоришь? Где французское слово?

- А как же! «Отче наш, иже иси на небеси».

[У мальчика спрашивают] «Это кто, сын Акулины?» - «Нет, он ей больше уж не сын». - «Почему так?» - «С бородой, с усами, - какой же сын».