ФЕРГАНСКИЕ НОМАДЫ В КОКАНДСКОМ ХАНСТВЕ И ИХ ИСТОРИОГРАФЫ

Т. К- Бейсембиев (Алма-Ата)

Важное значение в разработке проблемы взаимоот­ношений кочевников и оседлого населения в Кокандском ханстве имеют многочисленные (дошло ок. 30), но мало­изученные сочинения кокандской историографии — мест­ные рукописные персо- и тюркоязычные труды, создан­ные в XIX — нач.

Становление Кокандского ханства в XVIII в. пред­ставляло собой процесс смены теократии ферганских ходжей властью узбекской родоплеменной знати. Ди­настия кокандских правителей из племени минг юриди­чески закрепила за собой право на верховную власть и ханский титул путем создания официальной генеалоги­ческой легенды, связавшей ее родословную с крупней­шими предшествующими тюрко-монгольскими династия­ми (Чингизидами, Тимуридами и Великими Моголами), утверждая этим преемственность, законность и тради­ционализм политико-правовой идеологии.

К 40-м гг. XIX в. ослабление ханства, раздираемого изнутри борьбой дворцовых клик, привело к активному вмешательству кочевников Ферганы в политическую жизнь и захватам их предводителями власти в ханстве в 1844—1852, 1858—1862, 1863—1865 и 1875 гг. Соответ­ственно основным содержанием внутриполитической ис­тории Кокандского ханства в ее последний период была борьба оседлых феодалов и ферганских номадов за власть. Именно по этому периоду дошли наиболее цен­

ные и интересные сведения о кочевниках. Влияние этих событий на духовную жизнь проявилось в том, что сох­ранились сочинения кокандской историографии, прямо отражавшие интересы кочевого лагеря («Мир’ат ал-фу- тух» Тора ходжи Андиджани, «Алимкул джангнамаси ва Гариб-нама» Мулла Хал-бека и «Та’рих-и Аликули амир-и лашкар» Мулла Иунус Джан шигаула).

Некоторые хронисты, выражавшие интересы город­ских слоев ханства, перед лицом влиятельной кочевой знати помещали в своих трудах материалы, поднимав­шие престиж номадов. Так, в «Тухфат ат-таварих-и ха­ни» есть «апокрифические» рассказы об активной помо­щи тюрков пророку Мухаммаду, перечисляются назва­ния 92 узбекских племен и имена 23 святых из различ­ных родоплеменных групп, т. е. предпринимались попыт­ки увязать историю тюркских племен с историей ислама и суфизма.

Перекрестный анализ кокандских источников выяв­ляет ценные сведения по родоплеменному составу и рас­селению ферганских кочевников. Подробно излагается борьба их за власть, в идеологической сфере не выходив­шая за традиционные рамки. В период господства коче­вых глав в вопросе о формах управления верх одержала тенденция, полностью отрицавшая за ханом право на верховную власть (она передавалась верховному воена­чальнику— мингбаши или амир-и лашкару — кочевому предводителю), но сохранявшая за ним как представи­телем династии Мингов формальные прерогативы (ти­тул, трон и т. п.). Можно судить также о расстановке в государственном аппарате родовых группировок, оже­сточенной борьбе между ними за преобладание, различ­ных аспектах внутренней и внешней политики кочевой •администрации.

В 1844—1852 гг. преобладающая роль в государстве принадлежала верхушке сильного племени кыпчак. Ана­лиз сведений о распределении чинов, званий и должно­стей и политической роли конкретных представителей кыпчакских родов позволяют заключить, что ведущим был род кулан, следующее место в иерархии занимал клан йетти-кашка, далее шли илатан, улмас и йашик.

Занимая привилегированное положение в ханстве, кыпчакские роды 'установили для себя особую юрисдик­цию и руководствовались племенными обычаями при ре­шении государственных дел. Так, согласно заключенно­му между ними (кыпчаками) договору, виновный в преступлении кыпчак должен был под угрозой конфиска­ции имущества лишь покинуть столицу.

Широко известна картина русского художника В. В. Верещагина «Апофеоз войны», написанная в 1871 г. под впечатлением поездки в Туркестанский край. Соз­данная в Мюнхене сразу же после столь трагической для французов франко-прусской войны и проникнутая анти­военным духом картина вызвала особенные нападки в милитаристской Пруссии. Но даже специалисты-искус­ствоведы не знают, какое реальное событие легло в осно­ву данного произведения. Это была Уратюбинская траге­дия 1849 г., и только в кокандских хрониках сохранились ее две обстоятельные версии. Летом 1849 г. во время осады города Ура-Тюбе кокандским войском пропал без вести (из числа осаждавших ) Ибрахим бахадур из кып­чакского рода йетти-кашка. Не найдя его и после взятия Ура-Тюбе, в том числе среди 200 трупов людей, задох­нувшихся в городском зиндане от жары, его сородичи добились того, чтобы обезглавили 770 (по другой вер­сии, — ок. 900) пленных уратюбинцев и соорудили из их голов пирамиду Калла-минара — «Минарет из голов». В. В. Верещагин мог видеть этот «минарет» или слышать о нем в конце 60-х гг. XIX в. Таким образом, в обнове данного события лежал акт родовой мести. Другие фак­ты также свидетельствуют о том, что в некоторых слу­чаях вендетта санкционировалась центральной властью

Коканда, например, при расправе над противниками ре­жима.

В 1858—1865 гг. новая, более широкая «конфедера­ция» ферганских номадов включала, помимо кыпчаков, киргизские и узбекские племена, такие, как киргиз-кып­чак, барги, чонбагыш, тюрк, калмак, а также каракал­паков.

Время пребывания Алимкула у власти в Коканде сов­пало с восстанием в 1864 г. в соседнем Восточном Тур­кестане против цинского господства и возникновением там государства Якуб-бека, который до прибытия в Каш­гар был сподвижником Алимкула. Власть Якуб-бека зиждилась, по существу, на тех же принципах, что и ре­жим Алимкула: ханом Кашгарии был объявлен один из белогорских ходжей, но все верховные дела вершил сам Якуб-бек. Эти принципы воплощались в Восточном Тур­кестане вплоть до восстановления цинского господства в 1877—1878 гг.

В области историографии концептуальные позиции отдельных восточно-туркестанских хронистов, например, Умиди, автора «Бадавлат-нама», испытали определенное влияние кокандских хроник с проалимкуловской тенден­цией.

Итак, процессы в Кокандском ханстве оказали глу­бокое воздействие на события в Кашгарии.

Выделялись три формы взаимодействия кочевого и оседло-земледельческого организмов в Кокандском хан­стве: соучастие отдельных родоплеменных группировок в государственном управлении при преобладании осед­ло-земледельческой верхушки; установление кочевника­ми прямой власти над оседло-земледельческим населе­нием и получение продуктов ремесла и земледелия пу­тем эксплуатации; осуществление господства номадов через посредство соглашательской верхушки оседлых районов. Последняя форма была характерна для Таш­кентского района.

Власть кочевых глав характеризовалась ужесточе­нием эксплуатации оседло-земледельческого населения Кокандского ханства. Подобный режим не мог обеспе­чить стабильности в ханстве, так как племенная спло­ченность уступала место межродовой борьбе за передел сфер влияния в государстве, результатом чего было ос­лабление кочевого лагеря и возобновление попыток осед­лой верхушки вернуть утраченные позиции. Эта борьба

не затихала вплоть до присоединения Средней Азии к России.

Таким образом, засилье кочевого элемента было од­ним из проявлений низкого уровня развития и фактором застойности Кокандского ханства.