ПРОБЛЕМА ГРАНИ

Если австралопитековые обезьяны непосредственно подошли к рубежу, отделяющему животный мир от человеческого общества, то древнейшим обезьяноподобным человеком, уже выделившимся из животного состояния, являлся, согласно представлениям, утвердившимся в современной археологической и антропологической науке, Homo habilis (Гомо хабилис), остатки которого впервые были открыты в 1960 г.

в Олдувайском ущелье в Танзании.^[10] Превращение обезьян в людей, стада животных в человеческое общество было очень длительным^ сложным, противоречивым процессом, занявшим несколько миллионов лет и захватившим обширные территории. В конце неогена и на рубеже неогена и эоплейстоцена в Африке, на юге Европы и на юге Азии жило много разных видов человекообразных обезьян, физическое строение которых, а в известной мере и образ жизни обнаруживали предпосылки очеловечивания. Они в большей или меньшей степени приближались к пути, который вел к древнейшим людям. Среди таких обезьян следует назвать дриопитеков, рамапитеков, удабно- питеков, разнообразных австралопитековых и примыкающих к последним гигантопитека (Северная Индия, Южный Китай) и мегантропа (Ява). Подавляющее большинство их вымерло, не дав потомков, было сметено процессом отбора, не смогло просуществовать и приспособиться к новым, изменившимся условиям жизни. Это была настоящая эволюционная мельница. Так, развитие гигантопитеков в направлении увеличения размеров тела лишило их пластичности и в конечном счете послужило причиной вымирания при относительно быстрых изменениях окружающей

среды. Сходная судьба постигла других антропоидов. Некоторые из ископаемых человекообразных обезьян той же эпохи развились в современных человекообразных обезьян — в гиббонов, орангутанов, горилл и шимпанзе. И лишь небольшая часть ископаемых человекообразных обезьян неогена, близко напоминавшая тех австралопитековых, остатки которых дошли до нас, постепенно закрепила у себя двуногое хождение, трудовые навыки и перешла к систематическому изготовлению орудий, стала широко заниматься охотой и широко употреблять в пищу мясо, одним словом, постепенно превратилась в людей.

Очень метким является замечание Ф. Энгельса, указывавшего, что после тысячелетней борьбы рука, наконец, дифференцировалась от ноги, установилась прямая походка и человек отделился от обезьяны.^[11]

Возник вопрос о грани, разделявшей человека, с одной стороны, и человекообразных обезьян, находившихся на пути очеловечивания, с другой, о критериях, позволяющих отделить остатки, принадлежавшие древнейшим обезьяноподобным людям, от таких же остатков, принадлежавших ископаемым человекообразным обезьянам, находившимся на пути превращения в людей.

Основное отличие человека от всех животных, даже самых высокоорганизованных, это труд, изготовление орудий труда. Данный критерий, философски обобщенный Ф. Энгельсом в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»,^[12] стал в настоящее время в результате поступательного развития антропологии и археологии палеолита общепризнанным как среди советских, так и среди зарубежных исследователей.

Современная археология палеолита располагает критериями, позволяющими отделить даже самое бесформенное древнейшее каменное орудие, обработанное человеком, от псевдоорудия. Такие критерии разработаны в трудах Π. П. Ефименко [ 1953], К. П. Окли [Oakley, 1961а], В. Адриана [Adrian, 1948] и других исследователей. Кратко остановимся на них.

Основным материалом для изготовления орудий в палеолите был кремень. В. природе нет материала столь же распространенного, как кремень, и в то же время обладающего столь же ценными для первобытной техники качествами: твердостью и способностью раскалываться в любом желаемом направлении. Раскалывается кремень на тонкие пластины с гладкими, словно отполированными плоскостями и острыми режущими краями. При известной сноровке от куска кремня можно откалывать отщепы любой величины и формы. Там, где кремень отсутствовал или был труднодоступен, палеолитические люди изготовляли орудия из кварцита, обсидиана (вулканическое стекло), кремнистого сланца (английское обозначение — chert), андезита и других пород камня, иногда даже, из ископаемого, окаменелого дерева.

Рис.

9. Отщеп кремня.

1 — наружная поверхность (спинка) со следами предшествующих сколов;

2 — нижняя поверхность (брюшко).

Древнейшими каменными изделиями начиная с первой археологической эпохи палеолита, олдувайской, были отщепы камня. Признаком того, что отщеп отколот рукой человека, а не образовался в результате действия природных факторов, является известная правильность огранения его наружной поверхности, возникшая в результате последовательных сколов с одного и того же куска (желвака или голыша) камня, производимых для того, чтобы выровнять этот кусок и удалить покрывавшую его корку.⁷ Признаком искусственного отделения отщепа от желвака, голыша или куска камня служит, кроме того, характер отбиваемой поверхности, нижней поверхности откола, брюшка отщепа (рис. 9). У отщепа, отколотого человеком, эта поверхность имеет примыкающую к точке удара выпуклость — ударный бугорок, а от него расходится своеобразная волнистость (раковистый излом). Особенно хорошо бывают выражены ударный бугорок и волнистость у отще- пов кремня и обсидиана. У отщепов других названных выше пород они выражены слабее. На поверхности ударного бугорка в свою очередь нередко заметны небольшие выщербины или изъяны — следы выкрашивания одной или нескольких мелких чешуек камня. Такие выщербины или изъяны обычно есть на ударном бугорке отщепов, отделенных резким, сильным ударом, и тоже могут рассматриваться как признак того, что данный отщеп был намеренно отколот рукой человека. Ударная площадка — участок камня, по которому был нанесен удар, — у отщепов, отделившихся без вмешательства рук человека (например, в результате удара камня о камень в русле реки или при осыпи), имеет случайный характер. Нередко она непропорционально велика по отношению

' В археологической литературе наружная поверхность отщепа обычно именуется спинкой, а нижняя поверхность раскола — брюшком.

к величине самого отщепа. У отщепов, отколотых человеком, ударная площадка во многих случаях значительно меньше.

Когда же речь идет не об отщепе, а об оббитых голышах и кусках камня, тоже являвшихся древнейшими каменными изделиями, распространенными начиная с олдувайской эпохи, то тут свидетельством их намеренной обработки служит наличие на них следов ряда систематических, идущих в определенном порядке сколов. Важно также, что поверхность этих сколов более светлая, покрытая более слабой патиной (слабее патинизированная), чем остальная, необработанная человеком и, таким образом, более древняя поверхность голыша или куска.^{^[13]} Наконец, резкое отличие формы намеренно оббитых голышей и кусков камня от формы залегающих здесь же необработанных галек тоже свидетельствует о их связи с деятельностью человека. Что же касается серий мелких выщербинок, часто заметных по краям кусков, осколков и отщепов камня и иногда рассматриваемых как следы вторичной обработки, подправки,^{^[14]} то, пытаясь связать их с человеческой деятельностью, необходимо быть особенно осторожным. Во многих случаях такие выщербинки являются на самом деле не ретушью, нанесенной человеком, а псевдоретушью, образовавшейся в результате давления камня на камень или удара камня о камень в природных условиях. Их можно уверенно приписать человеку лишь если на этом же камне наблюдаются другие признаки намеренной обработки или если речь идет о находке, сделанной в палеолитическом культурном слое.

Критерии искусственной обработки древнейших каменных изделий малоприменимы при определении единичных предметов. Но, если на целой серии отщепов, галек, кусков камня наблюдаются охарактеризованные выше признаки, отделяющие в то же время эту группу от группы камней, подобных признаков не имеющих, можно уверенно говорить о том, что перед нами не псевдоорудия, не так называемые эолиты, а примитивные каменные изделия, артефакты, как бы грубы и бесформенны они ни были. Многое зависит и от условий обнаружения. Если отщепы, гальки, куски камня найдены в древнепалеолитическом слое вместе с другими культурными остатками (обломки костей, угли и т.

д.), если речь идет об образцах породы камня, принесенных издалека, то можно с гораздо большей уверенностью говорить об их связи с человече-

ской деятельностью, чем если бы речь шла о предметах, собранных на поверхности земли или обнаруженных в перемытых аллювиальных отложениях. В последних случаях исследователь должен особенно придирчиво искать и рассматривать признаки искусственной обработки камня, чтобы не принять псевдоорудия за изделия человеческих рук.

Перейдем теперь от каменных изделий к морфологии человека. Позволяет ли физическое строение наших предков сделать вывод о принадлежности определенных костей ископаемой человекообразной обезьяне, находившейся на' пути превращения в человека, или же человеку, едва выделившемуся из животного состояния?

Согласно одной точке зрения, развитой в трудах французского нейрохирурга Ж. Антони и советского антрополога М. И. Урысона [1970], в настоящее время наука не располагает, да и вряд ли когда-либо будет располагать морфологическим- критерием, с помощью которого можно было бы отдифференцировать ископаемую высокоразвитую человекообразную обезьяну от древнейшего человека, находившегося на самом начальном этапе своего развития. Между той и другим невозможно провести морфологическую грань. Эта невозможность обусловлена не отсутствием в современной науке соответствующих тонких методов, которые позволили бы установить морфологические различия, а тем, что такие формы почти не различались между собой в морфологическом отношении. Единственным надежным критерием «человечности» ископаемого высокоорганизованного примата могут служить следы его деятельности в виде орудий труда.

Многие исследователи не соглашаются с такой точкой зрения и утверждают существование морфологических критериев, позволяющих отграничить древнейшего человека от ископаемой человекообразной обезьяны. В советской антропологической литературе эти взгляды развиты В. П. Якимовым [1966] и В. И. Кочетковой [1973]. Поддерживается положение о «мозговом Рубиконе», отделяющем людей от животных и проходящем в пределах класса 700—800 см³, с естественным захождением индивидуальных вариаций.

Мы полагаем, прав А. А. Зубов [1973], утверждающий, что главным было усложнение структуры мозга при переходе от обезьяны к человеку, появление в коре мозга, как об этом свидетельствуют слепки эндокранов, специфических человеческих черт. Рассматривая вопрос о морфологических критериях, которые позволяют отнести ту или иную неясную находку костных остатков к человеку, а не к обезьяне, Зубов справедливо подчеркивает, что решающим тут должно быть не только наличие и количество признаков сходства с человеком, но и то, в какой мере они связаны с самой существенной особенностью гоминид, с трудовой деятельностью. Здесь прежде всего следует обратить внимание на высокое развитие и сложную дифференциацию ведущей системы органов труда, т. е. рук и голов-

ного мозга. С другой стороны, нельзя забывать, что первые существа, только что перешедшие к трудовой деятельности, ничем еще морфологически не отличались от своих предшественников. Морфологические показатели трудовой деятельности появились лишь спустя очень большой промежуток времени, накопившись через многие поколения. Все это говорит о том, что к проблеме грани между человеком и животным следует подходить диалектически.

<< | >>

↑

Источник: П. И. БОРИСКОВСКИИ. ДРЕВНЕЙШЕЕ ПРОШЛОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ, ПЕРЕРАБОТАННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ ЛЕНИНГРАД «НАУКА» ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ. 1979

Еще по теме ПРОБЛЕМА ГРАНИ:

- Всемирная история - Давня історія України (до VI ст.) - История мировых цивилизаций - История первобытного общества - История России - Україна у середні віки (VII-XV ст.) -