Поэтика конклава в романе Алена-Фурнье «Большой Мольн»: опыт Достоевского и авторское своеобразие

Если Жид, выстраивая конклавную структуру своего романа, следует композиции «цепочек умозаключений», предложенной Декартом, то Ален-Фурнье в романе «Боль­шой Мольн» строит конклавную композицию на другой основе, полностью разрушив указанные «цепочки».

Конклавы имеют композиционную функцию деления текста романа на две части по сюжетному принципу. Первый конклав организует композиционное единство первой и второй частей формального деления текста автором, выполненного по временному принципу. Второй конклав организует композиционное единство третьей части фор­мального деления. Как соотносятся три формальные части и две композиционные части романа, организованные двумя конклавами? Первая часть формального деления соответ­ствуют начальной и центральной ступеням структуры первого конклава, вторая часть формального деления соответствует четвёртой ступени первого конклава: участники конклавного схода расходятся, разъезжаются.

414

Всё композиционное единство романа подчинено авторскому поэтическому прин­ципу сочетаемости систем хронотопа и конклава. Это значит, что отличительной чер­той конклавной структуры «Большого Мольна» является наличие в романе двух хроноло­гических последовательностей развития событий. Одна из них рассматривает романные события в том порядке, в каком они происходили. Другая последовательность связана с хронологией узнавания об этих событиях героем-рассказчиком Франсуа Сёрелем, а, сле­довательно, и читателем. Например, время сообщения читателю о событиях первого конклава запаздывает почти на два месяца по сравнению со временем самого события.

Первая ступень первого конклава (съезд участников к месту конклава-помолвки) открывается микроконклавом сцены дерзкого побега Мольна, обманувшего окружаю­щих и переполошившего всю школу. Именно после побега заблудившийся Мольн ока­жется в неизвестном замке, где и произойдёт первый конклав. Однако читатель узнаёт о нём позже, со слов самого Мольна, рассказавшего о приключении своему другу, Фран­суа Сёрелю. И произойдёт это только после второго микроконклава - сцены возвраще­ния Мольна в школу. Конклав происходит за несколько дней до Рождества, приблизи­тельно 22-23 декабря, а рассказ Мольна о нём последует в ночь на 15 февраля. Таким об­разом, возникает авторский приём, который можно назвать ретардацией описания конк­лава, усложняющей композиционную структуру романа и усиливающей напряжение в силу ожидания описания произошедшего загадочного события.

Замышляя побег из школы, Огюстен Мольн собирался вернуться туда в тот же день и не рассчитывал на трёхдневную отлучку. Его влекло какое-то смутное желание отправиться на поиски неведомого. Подходя к замку, он испытал «чувство необыкно­венного удовлетворения, полное и почти пьянящее спокойствие, уверенность, что его

цель достигнута и впереди - лишь надежда на счастье»^[415].

417

щество дела, на содержание возвещаемой истины»^[417].

Появление Мольна на помолвки в замке связано с мотивом незваного гостя, зна­комый роману Достоевского «Идиот», когда Мышкин приходит на день рождения На­стасьи Филипповны без приглашения: «“Самое большое, думал он, - будет то, что не примут и что-нибудь нехорошее обо мне подумают, или, пожалуй, и примут, да станут смеяться в глаза. Э, ничего!”»^[418]. Отметим, что день рождения Барашковой как повод для сбора гостей тоже подразумевал помолвку: на празднике Настасья Филипповна должна была огласить своё решение о предполагаемом замужестве. Мольн, как и Мыш­кин, тоже опасается оказаться в неловком положении, но в ситуации костюмированного бала герой надеется, что, наполовину скрыв лицо высоким воротником старинного пла­ща, он станет «гостем, чьё имя все забыли»^[419].

Рассматривая первый конклав с точки зрения его структуры, мы видим, что в предконклав входит тревожная сцена обсуждения побега Мольна, собравшая группу учеников, учителей и пришедшего в школу местного крестьянина, давшего Мольну по­возку. В неё входит также съезд гостей в замок, испытывающих любопытство от некото­рой заведомой скандальности происходящего. Во-первых, жених, Франц де Гале, сла­вится своей эксцентричностью. Во-вторых, время и форма проведения помолвки вызы­вает удивление гостей. В-третьих, невесту никто не знает, однако известно её низкое со­циальное происхождение - она дочь ткача и неровня сыну аристократа-помещика. Нако­нец, её репутация (как и репутация Барашковой) вызывает вопросы: по какой-то причине отец девушки выгнал её из дома.

415

416

417

418

Третья фаза конклава («взрыв») сопровождается исповедью несостоявшегося же­ниха. Его исповедь звучит не публично, как это бывает у Достоевского (осложнение конклава исповедью, по Гроссману), а обращена к случайному слушателю, незнакомому Францу - Огюстену Мольну. Культурные нормы французской провинции того времени не принимают подобного нарушения поведения в социуме - при всей эксцентричности Франца де Гале. Так или иначе, его исповедь имеет место, поскольку причина её - поло­жение персонажа на пороге жизни и смерти, поскольку де Гале решил покончить с со­бой. Бахтин указывает, что «на пороге и на площади возможно только кризисное вре- мя»^[423]. Кризисное время и кризисный характер событий влечёт за собой исповедь Фран­ца де Гале. Эта исповедь имеет как устную форму, так и форму письма, оставленного им на столе перед уходом из замка. Письмо это должно было стать предсмертным, но по­пытка самоубийства не удалась, закончившись ранением.

420

421

422

423

После завершения основной части конклава наступает его четвёртая ступень; вступают в активную фазу центростремительные силы, гости в смятении разъезжаются, герои переносятся в различные точки романного пространства.

В четвёртую ступень конклава входят ещё три микроконклава - герои расходятся всё дальше от места большого конклава. Эти три сцены связаны с Францем де Гале, сбе­жавшим из дома после неудавшейся помолвки и появившимся в деревне Сент-Агат, где находится школа Мольна, в образе молодого Цыгана, в составе 'труппы бродячих актё­ров. В ходе первого микроконклава банда молодых людей под предводительством Цы­гана отбирает у Мольна карту, на которой он отметил дорогу в поместье де Гале, надеясь вернуться туда. Таким образом, герою отрезают обратный путь к месту первого конкла­ва. Во втором микроконклаве - разговоре с Цыганом, в котором Мольн не узнаёт Франца де Гале, поскольку лицо его обмотано бинтами, Цыган убеждает Мольна ехать на поиски искомой девушки в Париж, направляя его по ложному следу. Наконец, в третьем микро­конклаве - сцене спектакля бродячего театра, - Цыган снимает бинты, и Мольн узнаёт в нём неудачливого жениха из таинственного замка. Франц уклоняется от разговора с Мольном и стремительно исчезает с места действия. Мольн отправляется на поиски Ивонны в Париж. С описанием пятой фазы конклава читатель знакомится по дневникам Мольна в последних главах перед эпилогом.

Ещё одной особенностью описанной структуры первого конклава, помимо ретар­дации описания главной конклавной сцены, является авторский приём Алена-Фурнье, который мы предлагаем назвать стоп-кадром. Кульминацией, реже - финалом каждой сцены, будь то микроконклав или финал фазы взрыва большого конклава, становится образ одинокого человека, как бы застывшего в «стоп-кадре», на котором автор останав­ливает внимание читателя.

нажа имеет функцию фиксации кульминации развития действия на данном этапе и ука­зывает на точку временной недостижимости полифонического единства (недостижимо­сти на данный момент) голосов персонажей. В первом микроконклаве - это фигура кре­стьянина, пришедшего в школу сообщить о побеге Мольна. Посреди суматохи и всеоб­щей тревоги он стоит «неподвижный, насупленный, со шляпой в руке, словно некто, пришедший просить справедливости»^[424]. В сцене возвращения Мольна - главный герой, которого видят его одноклассники в окна школы стоящим перед входом «перед тем как зайти, с высоко поднятой головой и как будто ослеплённым»^[425]. Конец третьей, скан­дальной фазы большого конклава в замке, отмечен одинокой фигурой Франца на лест­нице, который, спускаясь, бросает Мольну: «Прощайте, сударь!»^[426].

Этот стоп-кадр знаменует начало перехода на четвёртую ступень конклава - отда­ление героев друг от друга и от места конклава. Три заключительных микроконклавных сцены отмечены каждый раз образом Франца де Гале.

Это одинокая фигура Цыгана в ночи, руководящего нападением на Мольна и его товарища, но стоящая в стороне от всех действующих лиц: «Неизвестный человек с ин­тересом, но очень спокойно следил за битвой, время от времени повторяя звонким голо­сом: “Вперёд. смелее. вперёд, ребята”»^[427].

Снова Цыган, избитый и окровавленный, спешащий из пустого школьного класса на зов своего приятеля Ганаша и бегущий в ночную темноту.

Наконец, в последнем микроконклаве это образ де Гале, снимающего с лица «мас­ку» Цыгана - бинты: «Стоя позади светильника, у входа в фургон, неизвестный молодой человек размотал свою повязку и откинул на плечи пелерину»^[428].

Способы задержки внимания читателя на стоп-кадре в микроконклаве подробнее рассмотрим в разделе 3.2. Хронологическая последовательность узнавания рассказчиком и читателем о событиях такова: описанию второй и третьей ступеней первого конклава предшествуют описания двух микроконклавов, (один относится к первой ступени конк­лава, другой - к четвёртой), а после этих описаний читатель знакомится с описанием ещё трёх микроконклавов (все они относятся к четвёртой фазе конклава).

424

425

426

427

428

Последняя, третья часть романа Фурнье начинается с описания двух микроконкла­вов второго конклава. По своему содержанию они входят в первую конклавную фазу - сбор участников к месту конклава, поскольку в этих сценах Франсуа Сёрель выполняет задачу привлечения Мольна и Ивонны к участию в празднике с целью возобновления их знакомства. Первый микроконклав - знакомство Франсуа Сёреля с Ивонной в магазине его дяди Флорентена. Эта крайне напряжённая психологически сцена разыгрывается в присутствии многочисленных заинтересованных членов семейства Флорентен, которым известна подоплека приглашения Ивонны на праздник. Сцена содержит неожиданное исповедальное слово Ивонны, произнесённое ею перед Франсуа, почти незнакомым юношей, и смутившее присутствующих своей откровенностью. Из него читатель узнаёт, во-первых, о переживаниях и смирении Ивонны, вынужденной вести затворническую жизнь в замке Саблоньер из-за крайней бедности её разорившейся семьи. Во-вторых, проявляется знание Ивонной реальной жизни и отсутствие иллюзий - качество, необыч­ное для усадебной затворницы. В-третьих, Сёрель понимает, что Ивонна не просто пом­нит Мольна, но и продолжает любить его. Поэтому намекает девушке на возможность встретить его на предстоящем празднике.

Второй микроконклав - сцена разговора Франсуа с Мольном - также содержит исповедальное слово Мольна. Таким образом, на пороге новой жизни, каким станет для них второй конклав, оба главных героя исповедуются третьему - герою-рассказчику. Но если исповедь Ивонны открывает Франсуа правду об истинных чувствах девушки, о её нелёгкой жизни, и он стремится помочь Ивонне встретить любимого человека, то испо­ведь Огюстена Мольна заставляет Франсуа подозревать, что Мольн скрывает от него ка­кие-то факты о своей жизни в Париже. Именно эта скрытая информация и становится причиной второго конклава. В исповедальном слове Мольна звучит мысль Алена- Фурнье о детстве как эпохе наибольшей близости человека к Богу, после чего он уже не­способен подняться на прежнюю высоту. Жозе Кабани, описывая религиозные воззре­

ния писателей круга NRF, цитирует отрывок из письма Алена-Фурнье: «Теперь, когда мы больше не дети, когда мы грязнее грязи, как можем мы донести до Бога наш земной голос?»^[429]. А вот что говорит Мольн: «Я уверен сейчас, что в то время, когда я нашёл Усадьбу без имени, я был на такой высоте, на таком уровне совершенства и чистоты, ка­ких больше никогда не достигну. Может быть, только в смерти»^[430].

Эти слова Мольна совпадают с настроениями самого Алена-Фурнье, о которых пишет его сестра Изабель Ривьер в 1910 году: «Он не ожидал более ничего кроме смерти, принимаемой им как благодать вновь восстановленной связи с Богом, который сделал его детство раем: “Лишь в час кровавого пота душа вновь может быть услышана, и Хри­стос услышит её ответ”, - говорил он весьма странно, как если бы уже видел своё буду- щее...»^[431]. Настроение Алена-Фурнье и его предчувствие ранней смерти было вызвано невозможностью жениться на девушке, имя которой он дал главной героине своего ро­мана Ивонне. В черновых вариантах романа (1909) главную героиню звали Анна-Мария, затем Мария. Ален-Фурнье считал имя Мария наиболее красивым с точки зрения его ду­ховной истории: «Только рядом с нами он позволял себе показывать глубокую любовь к Пресвятой Деве, которая никогда не покидала его сердце»^[432], - пишет его сестра Иза­бель. Сам Ален-Фурнье в письме Изабель признавался: «Если когда-нибудь у меня будет дочь, её будут звать Мари. Не существует более прекрасного имени»^[433].

Как не упомянуть здесь гонимую односельчанами швейцарской деревни девушку Мари из романа Достоевского «Идиот». Тем более что Мари Достоевского помогала пастуху пасти стадо, а Мари Алена-Фурнье в одном из черновых вариантов романа «Большой Мольн» носила прозвище Мари с Полей, или Мари Полевая. Вот что пишет Флоренский о духовном содержании имени Мария: «Мария, имя всеблагоуханное, луч­шее из имён, не только женских, но и всех вообще, совершеннейшее по красоте, а внутри 434

429

430

431

432

433

равновесное. Идеал женственности...» .

Возвращаясь к теме конклава, укажем, что после съезда гостей на праздник, приез­да Ивонны вместе с отцом и встречи молодых людей после почти двухлетней разлуки атмосфера заметно накаляется. По мере разговора Мольн и Ивонна отдаляются друг от друга, несмотря на все усилия Франсуа помочь им. Ситуация грозит «зависнуть» на не­определённый срок, и конклав не достиг бы своей третьей ступени, если бы автор романа не ввёл неожиданный сюжетный мотив. Гости начинают петь ту же песню, которую пе­ли в поместье Саблоньер во время первого конклава - праздника неудавшейся помолвки. Эта старинная народная песенка «На мне красные башмачки - прощай навсегда, моя лю­бовь» сопровождала финал третьей фазы первого конклава. Возникает своего рода меж- конклавная перекличка, межконклавный диалог. Во втором конклаве песня знаменует начало третьей конклавной ступени и становится внутренней причиной, производящей тот «взрыв» чувств, который вновь сближает души Мольна и Ивонны. Внешним пово­дом для «взрыва» становится страдания Белизер, старой лошади Ивонны, неправильно привязанной Жасменом Делушем и старым господином де Гале. В результате лошадь затягивает у себя на шее поводья и чуть не погибает. Рискуя собой, Мольн спасает её в последний момент. Он бранит Делуша и отца Ивонны в присутствии самой девушки и сбежавшихся на шум людей. Эта конклавная сцена по принципу кольцевой композиции сводит вместе юношу и девушку после того, как в начале романа первый конклавный сход персонажей разлучил их.

В четвёртой фазе конклава гости разъезжаются с пикника, завершившегося пе­чальной и неприятной сценой. Образ старой Белизер, упавшей на землю, (параллель с образом страдающей лошади из сна Раскольникова, который, будучи ребёнком, вступа­ется за неё так же горячо и сострадательно, как взрослый Мольн - за Белизер) - послед­нее звено духовной цепи, связывающей чувствительную душу Мольна с его полудет­скими впечатлениями и воспоминаниями о празднике в замке. Это звено обрывается. ^[434]

434

Таким образом, первый конклав становится апогеем исполнения детской мечты Мольна о необыкновенном приключении. Второй конклав становится прощанием с дет­ством. Трагическое впечатление, переполнившее душу героя, вызвано страданием старой лошади, когда-то победившей на детских скачках на празднике в замке и ставшей по­следним символом уходящего детства. Здесь Франсуа впервые видит, что его друг пла­чет. Мольн, покинувший праздник после скандала с лошадью, вскоре возвращается с до­роги обратно и просит руки Ивонны.

Мольн женится на Ивонне, и, казалось бы, герои сведены вместе. Тем не менее, в романе Фурнье, как и у Достоевского, «в некоторых произведениях имеется дополни­тельная пятая фаза конклавного действия, когда в результате уравновешивания ранее противоречиво взаимодействующих сил возникает иной масштаб изображения лиц и со­бытий появляется, как правило, в эпилогах больших романов»^[435].

Свадьба Мольна не уравновешивает взаимодействие сил в романе, поскольку вто­рая пара влюбленных - Франц и Валентина - разлучена. Для того чтобы наступила по­следняя ступень конклава, необходимо соединить и их. Мольн не может быть счастли­вым, пока Франца и Валентина разлучены. Причины его чувства вины за разлуку этих людей до поры до времени остаются непонятными как читателям, так и героям романа. Отсюда возникают ещё два микроконклава после главного скандального схода. Они вхо­дят в четвёртую ступень второго конклава, то есть стадию разъезда участников конклава, хотя по времени она отстоит от предыдущих ступеней конклава на пять месяцев. Это сцена попытки Мольна сбежать на поиски Франца и Валентины сразу после свадьбы. Его останавливают Франсуа и Делуш, горячо убеждая повременить с поисками; к ним присоединяется Ивонна. Попытка Мольна жить за своего друга Франца де Гале означает отклонение на ложно понимаемый путь духовного поиска: «Смерть за друзей - это лишь последняя (не труднейшая!) ступень в лестнице дружбы. Но, прежде чем умереть за дру­зей, надо быть их другом, а это достигается подвигом, долгим и трудным. Один из героев Ибсена говорит: “Можно умереть за жизненную задачу другого, но нельзя жить для жизненной задачи другого”»^[436]. Именно подобные аргументы приводят ему Франсуа и Делуш. Одумавшись, Мольн как будто соглашается с доводами друзей.

435

Тем не менее, назавтра он уезжает искать Франца и Валентину. Его отправляет в дорогу сама Ивонна, которая полагает, что её муж не будет счастлив с ней, пока не по­может соединиться её брату и Валентине. Причины своего согласия на отлучку мужа она разъясняет Франсуа Сёрелю в последнем микроконклаве - их разговоре на садовой ска­мейке под дождём, который происходит через девять месяцев после отъезда Мольна, но относится к четвёртой ступени конклава, поскольку разъединение его участников не за­вершено окончательно. Вновь звучит исповедальное слово Ивонны - слово человека, на­ходящегося на пороге жизни и смерти. Через сутки на свет появится дочь Мольна, а ещё через два дня Ивонна умрёт. Эта неожиданная смерть окончательно разведёт героев.

Разбирая бумаги семьи де Гале после смерти Ивонны и её отца, Франсуа обнару­живает старую тетрадь, в которой Мольн вёл свой дневник, находясь в Париже. Так Франсуа узнаёт об отрезке времени длиной в полтора года, о котором Мольн ничего не рассказывал ему. Таким образом, дневник Мольна выполняет функцию «скрытого пред­мета». По Иванову, у Достоевского это предмет, в котором «заключается информация, обнародование которой имеет решающее значение для развития сюжета всего произве- дения»^[437]. В дневнике содержится разъяснение странного поведения Мольна, его посто­янных терзаний и мук совести. В Париже Мольн познакомился с девушкой по имени Ва­лентина, которая знает семью де Гале и сообщает ему о том, что Ивонна вышла замуж - слух, впоследствии оказавшийся неверным. Потеряв надежду на счастье с Ивонной, Мольн начинает встречаться с Валентиной и становится её женихом.

Дневник содержит описание ещё одного микроконклава, хронологически произо­шедшего между первым и вторым конклавами. Эта сцена как бы связывает первый и второй конклавы, так как объясняет стремление Мольна отправиться на поиски Франца и его невесты. Но относится она, несомненно, к первому конклаву, являясь его пятой, фи­

нальной ступенью: герои первого конклава вновь сходятся, но уже на новом уровне об­щения. Незадолго до свадьбы происходит признание Валентины Мольну. Во время де­ревенской прогулки она отдаёт ему письма своего брошенного жениха и впервые под­робно рассказывает историю их отношений. Подозрения Мольна, возникшие во время рассказа от ряда странных совпадений с историей помолвки де Гале, превращаются в уверенность, когда в письмах Мольн узнаёт почерк Франца де Гале. Валентина оказыва­ется той самой невестой, которая не явилась на помолвку в замке. В гневе Мольн обви­няет девушку в несчастьях Франца, в том, что он сам едва не предал де Гале, увлекшись его невестой. Он отвергает Валентину, разорвав помолвку. Валентина, чьи мотивы раз­рыва с Францем представляют собой параллель мотивам поступка Настасьи Филиппов­ны, покидает Мольна. Образ Валентины имеет прототип, чей характер имеет сходство с характером Барашковой. Валентина намеревается вернуться в Париж и, поскольку не имеет средств к существованию, собирается «пойти по кривой дорожке»^[438]. Валентину уже выгонял из дома отец, и перспектива снова оказаться на улице её не страшит: «Я это уже делала - бродила по улицам»^[439], - говорит она. Наблюдается ещё одна параллель по­ступку и словам Настасьи Филипповны: «Нет, уж лучше на улицу, где мне и следует быть!» «А теперь я гулять хочу, я ведь уличная!»^[440].

В черновых вариантах романа Валентина была женщиной лёгкого поведения. Изабель Ривьер называет имя прототипа этого персонажа, модистки Жанны, ко­торая вела беспорядочную жизнь, и в которую был страстно влюблён Ален- Фурнье: «Увы! Поскольку её пугала слишком большая любовь Анри, “Валентина” отступает перед тем, слишком прекрасным, что было ей предложено; тем, что вы­зывает в ней лишь ощущение её недостойности»^[441]. Вот письмо Алена-Фурнье Жанне после их разрыва: «Я вас любил до всепрощения и даже больше. Я хотел, чтобы вы были молодой, прекрасной и чистой, и ваша душа могла вновь стать молодой, прекрасной и чистой, то есть счастливой. Для этого нужно было

438

439

440

442 лишь немного пострадать, но на это у вас не хватило смелости»⁴⁴².

Раскаявшись в своём гневе, Мольн спустя короткое время пытается найти Вален­тину, чтобы свести её с Францем де Гале, но узнаёт, что та уехала в Париж, не оставив адреса. Мольн обвиняет себя, что толкнул Валентину на непоправимый шаг. Весть Франсуа Сёреля о том, что Ивонна нашлась, и что с ней можно увидеться на празднике, застаёт Мольна в тот момент, когда он собирает вещи, готовясь отправиться на поиски Франца и Валентины.

Таким образом, в первом конклаве имеется вторая ретардация - ретардация описа­ния последней ступени конклава. Она помещена в конце второго конклава, ещё более ос­ложняя общую конклавную структуру романа. Письма де Гале, хранимые Валентиной, наряду с дневником Мольна, являются ещё одним «скрытым предметом», неожиданно открывшим глаза Огюстену Мольну. Вместе они образуют сюжетный мотив скрытого предмета и сокровенной информации, оказывающей влияние на формирование сюжета.

Заключительный микроконклав, представляющий собой пятую ступень второго конклава, происходит в эпилоге, сразу же за описанием пятой ступени первого конклава. Это сцена возвращения Мольна домой вместе с Францем и Валентиной, весть о смерти Ивонны и рождении дочери. Заключительный микроконклав выводит отношения всех героев на новый уровень. Франц и Валентина возвращаются домой после нескольких лет скитаний, Франсуа становится членом семьи, поскольку это он растил дочь Мольна во время его отсутствия, и старый господин де Гале перед смертью сделал своим наследни­ком именно Франсуа. Наконец, Мольн, исполнив свой долг, но утратив Ивонну, всё же обретает надежду - символом его будущего в романе становится годовалая дочь. Фран­суа Сёрель говорит о девочке и её отце Мольне: «Я понимал, что маленькая девочка на­конец-то обрела товарища, которого смутно ждала. И я уже воображал, как он, но-

443 чью, завернув свою дочь в плащ, устремляется вместе с ней к новым приключениям» . ^[442][443]

443

Таким образом, оба конклава в романе Алена-Фурнье имеют по пять ступеней. Оба содержат по два микроконклава, относящихся к первой стадии конклава и описание кульминации конклава. Но в первом конклаве имеются четыре микроконклава, относя­щихся к четвертой и пятой ступеням конклава. А во втором конклаве три микроконклава относятся к четвертой и пятой ступеням. Кроме того, эта схема усложнена ретардацией описания первого конклава и ретардацией описания его завершающей стадии с отнесе­нием этого описания в финал романа. Отличительной чертой второго конклава является очень длительная, по романному времени, стадия расхождения героев в различные точки романного пространства: она занимает больше года.

Помимо указанных особенностей, во втором конклаве кульминация либо финал каждого микроконклава, как и третьей ступени конклава завершаются стоп-кадром обра­зов двух героев, в отличие от стоп-кадра образа одинокого героя в первом конклаве. В первой сцене второго конклава - это Франсуа Сёрель и Ивонна, пожимающие друг другу руки. Во второй сцене - Мольн и Франсуа Сёрель в пустом зале бывшей деревенской мэрии. Момент перехода от третьей, скандальной, фазы к четвёртой фазе - разъезду гос­тей - отмечен фигурами Ивонны и господина де Гале, которые покидают праздник пеш­ком. В двух следующих сценах, соответственно, это фигуры Мольна, уводящего моло­дую жену с места микроконклава, и фигуры Франсуа и Ивонны на садовой скамейке.

Финал микроконклава, описанного в дневнике Мольна и относящегося к пятой ступени первого конклава, содержит стоп-кадр образов двух расходящихся в разные сто­роны людей, которые по мере расхождения превращаются в одинокие фигуры. Валенти­на «пошла за вещами, чтобы сесть на поезд, в то время как Мольн, даже не взглянув на

444

неё, продолжал идти, куда глаза глядят» .

Наконец, две фигуры финального микроконклава, относящегося к пятой ступени второго конклава, символически завершающие повествование - Мольн с маленькой до­черью на руках: всё тот же приём стоп-кадра, что и в первом конклаве.

Выводы по разделу 3.1. ^[444]

444

Ален-Фурнье, подобно Андре Жиду, использует художественный опыт Достоев­ского в том, что касается приема конклав. Однако Ален-Фурнье идёт дальше Жида, вно­ся более существенный элемент своеобразия в структуру конклава.

Он выстраивает композицию романа «Большой Мольн», сообразуясь с собствен­ной авторской системой конклавов и входящих в структуру двух основных конклавов микроконклавов.

Композиционное единство романа «Большой Мольн» подчинено авторским по­этическим принципам сочетаемости систем хронотопа и конклава и сочетаемости двух хронологических последовательностей развития событий, включающие в себя авторский прием ретардации описания конклава и прием стоп-кадра.

3.2.