Введение

В настоящее время происходит отход литературоведения от, так называемого, классикоцентризма, в сферу внимания филологов попадают писатели, условно относимые ко второму ряду, обычно их именуют беллетристами, или представителями «второго ряда».

Сама по себе беллетристика, откликающаяся (или стремящаяся отозваться) на литературно-общественные веяния своего времени, ценностно неоднородна. В одних случаях она несет в себе начало оригинальности (более в сфере идейно-тематической, нежели собственно-художественной)^[2]. В то же время именно в беллетристике осуществляется с большей интенсивностью жанровая динамика. Откликаясь на запросы общества, она либо трансформирует существующие жанровые матрицы, либо, используя осколки старых, делает попытки создать новые. Одни из таких опытов оказываются долговременными, другие же становятся занятными фактами из истории литературы.

Таким образом, «осмысление творчества авторов «второго ряда», выявление их роли в литературном процессе в соотношении с поисками и находками признанных корифеев русской словесности позволяет не просто расширить круг имен и произведений, прежде не учитывавшихся историко­литературной наукой, но и пересмотреть давно устоявшиеся, привычные оценки и репутации писателей «крупного калибра», по-новому взглянуть на проблему литературной иерархии и - шире - интертекста»^[3].

Ярким автором второго плана является Всеволод Сергеевич Соловьев (1849-1903). К концу ХІХ века он - известный литератор, более того, один из самых популярных исторических авторов. У него многолетний опыт работы, вышедшее семитомное собрание сочинений, признание читателей.

При жизни и до революции Вс. Соловьёв был одним из самых популярных беллетристов. «Статистические исследования показывают, что проза Вс. Соловьева на рубеже XIX- XX вв. была очень популярна. После публикации в журналах исторические романы выходили отдельными изданиями, многие переиздавались, неоднократно выходили собрания сочинений. Критики писали, что на исторические романы Соловьева в библиотеках и читальнях всегда был большой спрос среди различных слоев русского общества. По отчетам двух петербургских публичных библиотек за 1889 г., произведения Соловьева занимают десятое место. Среди читателей этих библиотек: рабочие, учащиеся, служащие. По дополнительному исследованию читательских интересов взрослых рабочих фабрик и заводов, книги Соловьева уже на пятой позиции»^[4].

После 1917 г. имя Вс. Соловьёва в связи с его монархическими взглядами^[5] и близостью ко двору Александра III было изъято из истории

русской литературы. Наследие писателя в советский период не изучалось, книги не печатались.

Русский классический исторический роман (основной жанр, в котором работал Вс. Соловьев) до настоящего времени недостаточно изучен, чем и объясняется исследовательский интерес к творчеству Вс. Соловьёва, плодотворно работавшего в этом и иных жанрах во второй половине XIX в. и на рубеже веков. Не менее интересны для исследователей и читателей сочинения Вс. Соловьева, посвященные раскрытию мистических и социальных проблем.

В настоящее время проблемы творческой эволюции прозы Всеволода Соловьева в отечественной науке не изучены. Однако сам подход к изучению творческой эволюции уже имеет традицию в отечественном литературоведении: создан ряд диссертационных исследований и

монографий, посвященных изучению данной проблемы у различных авторов^[6].

эволюция» («эволюция творческая») напрасно будем искать в КЛЭ, «Словаре литературоведческих терминов» (М., 1974), в «Литературоведческом

энциклопедическом словаре» (М., 1987), в новейших учебных пособиях «Введение в литературоведение» под редакцией Л. В. Чернец (2000) и «Теория литературы» В. Е. Xализева (2000)....Проблемой творческой эволюции в 1920-е годы занимался Ю. Н. Тынянов. В его статье

«Литературная эволюция» речь идет об эволюции художественных систем, в некоторой степени она может учитываться и при изучении индивидуального

7

творчества писателя». .

Под творческой эволюцией в литературоведении понимается прежде всего совокупность факторов, «как субъективных, так и объективных», определяющих специфику и направленность творчества того, или иного писателя. «Такими факторами ... являются вполне очевидные вещи: во- первых, природа таланта, внутреннее самоопределение своей позиции и развития; во-вторых, литературная ситуация, связь с определенным направлением, течением, школой, отношение к традиции, контакты, влияния, отталкивания одним словом, связь с литературным процессом; в-третьих, факторы внелитературного порядка»^[7][8].

Для анализа прозы Всеволода Соловьева наиболее актуальными факторами, на наш взгляд, являются проблема не только творческой эволюции, но и жанров, а также изменения способов художественной переработки исторического материала в его творчестве, соотнесённость с той, или иной, религиозной, философской традицией, его «вписанность» в классический, или беллетристический ряд отечественной литературы .

В романах и повестях писатель развивал сложившиеся к началу его творческой деятельности жанры (исторический, философский, бытоописательный типы романа, святочный рассказ, литературная легенда) и способствовал формированию новых жанров, не получивших ранее широкого распространения (семейная хроника).

Для изучения темы нами привлечено принятое в литературоведении определение жанра, сформулированное М.М. Бахтиным: «Литературный жанр по самой своей природе отражает наиболее устойчивые, «вековечные» тенденции развития литературы. В жанре всегда сохраняются неумирающие элементы архаики. Правда, эта архаика сохраняется в нем только благодаря постоянному ее обновлению, так сказать, осовремениванию. Жанр всегда и тот и не тот, всегда и стар и нов одновременно. Жанр возникает и обновляется на каждом новом этапе развития литературы и в каждом индивидуальном произведении данного жанра. В этом жизнь жанра. Поэтому и архаика, сохраняющаяся в жанре, не мертвая, а вечно живая, то есть способная обновляться архаика. Жанр живет настоящим, но всегда помнит свое прошлое, свое начало. Жанр - представитель творческой памяти в процессе литературного развития. Именно поэтому жанр и способен обеспечить единство и непрерывность этого развития»^[9].

Мы разделяем это понимание жанра как поэтической категории. По наблюдению В.В. Кожинова жанр представляет собой исторически сложившийся тип «литературных произведений (романа, поэмы, баллады)», в котором «обобщаются черты, свойственные более или менее обширной группе произведений какой-либо эпохи, данной нации или литературы вообще»^[10]. Исследователь рассматривал факторы, в своей совокупности формирующие жанр как художественно-эстетическую реальность. Среди них им выделяются, во-первых, «принадлежность к тому или иному роду»; во- вторых, «объем и соответствующая структура произведений»; в-третьих, «подразделение на виды, исходя из ряда разнородных признаков - общего характера тематики (роман бытовой, авантюрный, исторический, любовный и т.д.); свойств образности, типа композиции»^[11].

Итак, по мнению В.В. Кожинова, жанр, интерпретируемый в качестве типа произведения, является исторически устойчивым, твердым

образованием, проходящим через столетия. Аналогичные мысли высказаны Ю.В. Стенником: «Стабилизация опыта, полученного в ходе

художественного познания, в виде той или иной формальной закрепленности выражения, столь же постоянно возникающей, как и преодолеваемой, - такова наиболее устойчивая функция жанров»^[12].

Вслед за М.М. Бахтиным мы выделяем конструктивно-моделирующую функцию жанра. Н.Л. Лейдерманом значение жанровой структуры определяется как создание образной модели мира, а жанр им трактуется как «исторически складывающийся тип устойчивой структуры произведения, организующей все его компоненты в систему, порождающую целостный образ мира, который единственно может быть носителем определенной эстетической концепции действительности и выразителем художественной истины»^[13].

Академик Д.С. Лихачев писал, что литературный жанр является исторической категорией. «Литературные жанры появляются только на определенной стадии развития искусства слова и затем постоянно меняются и сменяются. Дело не только в том, что одни жанры приходят на смену другим и ни один жанр не является для литературы "вечным", - дело еще и в том, что меняются самые принципы выделения отдельных жанров, меняются типы и характер жанров, их функция в ту или иную эпоху»^[14].

По мнению Н.Д. Тамарченко: «Категория жанра необходима не для классификации так, к сожалению, полагают многие (в противном случае её значение в поэтике было бы ничтожным), а для адекватного понимания смысла литературных явлений. Принадлежность произведения к определенному жанру указывает на традиционные, исторические устойчивые

типические аспекты его смысла. Но такое понимание категории в силу ряда причин оказалось непопулярным»^[15].

Н.Д. Тамарченко писал: «сохранение той смысловой основы, которая запечатлена в постоянно воспроизводимом структурном инварианте жанра сочетается в истории литературы с постоянным варьированием этой структуры и, тем самым, обновлением смысла»^[16].

Наблюдая за развитием жанровых процессов в лирике первой трети XIX в., В.Э. Вацуро замечает, что жанр, по сути дела, - «активный субъект развития, живущий импульсами, идущими изнутри, заложенными в самой жанровой структуре»^[17]. Таким образом, динамика жанра - это сложный (диалектический) процесс его восстановления (возвращения к базовой матрице, реализация того, что М.М. Бахтин назвал «памятью жанра») и появления изменений и новых черт. Поэтому литературоведы обычно говорят о специфике жанра определенной эпохи, например, об английском сонете эпохи Ренессанса, русской романтической повести, византийской агиографии или русском святочном рассказе XIX в.

В литературоведении наличествуют и противоположные суждения. Так, Ю. Н. Тыняновым выказана догадка о том, что жанр - это не постоянная, «не неподвижная система. Представить себе жанр статической системой невозможно уже потому, что самое-то сознание жанра возникает в результате столкновения с традиционным жанром (т. е. ощущением смены - хотя бы частичной - традиционного жанра «новым», за ступающим его место)»^[18].

Так формируется сложная проблема взаимоотношений в рамках жанра устойчивого и изменчивого. По мнению Н.Ф. Копыстянской, современная наука предлагает два решения данного вопроса: «Противоречивость

обусловлена тем, что жанр трактуется то, как устойчивое, то, как изменчивое понятие. Поэтому, чтобы снять это противоречие, некоторые ученые считают константу столь ничтожной, что ее вообще можно не принимать во внимание, а другие, наоборот, отказываются от исторического изучения жанров»^[19].

Исследовательница отмечала, что причина выявленных противоречий кроется в специфике понятия «жанр»; ею было предложено выделить в нем четыре взаимопересекающиеся и взаимодополняющие «сферы»: 1) «Жанр как понятие абстрактное, общетеоретическое, означающее совокупность и взаимосвязь основных, определенных и стойких жанровых признаков, складывающихся в группе произведений на протяжении длительного времени; 2) жанр как историческое понятие, ограниченное во времени и в «социальном пространстве»; 3) жанр как национально обусловленная форма и 4) жанр как индивидуально характерная форма. Общетеоретическое понятие жанра - сфера - это единственная сфера, где можно говорить об устойчивости, постоянстве, повторяемости»^[20].

Итак, жанр модифицируется, но значительно медленнее, и при этих изменениях сохраняются базовые черты, без которых поэма - не поэма, а эпопея - не эпопея, а роман - не роман. Таким образом, автор, в сущности, говорит о наличии своего рода первоосновы жанра и ее конкретных частных (исторических, индивидуальных, национальных) воплощениях как формах существования этой базовой матрицы в литературном процессе.

Изучение творчества художника слова в жанровом аспекте может дать относительно полное и цельное представление об объекте исследования. Рассмотрение жанров и жанровых процессов приводит ученого-филолога к рассмотрению коренных проблем творчества писателя, как сугубо художественных, так и мировоззренческих, духовных. Сюда можно отнести

особенности художественного мышления, специфику художественного метода писателя, его художественную картину мира, уникальность творческого пути, превратности судьбы и основные жизненные вехи.

По мнению С.И. Красовской, сама категория жанра «относится к числу немногих универсальных литературоведческих категорий, которые позволяют в историческом времени и пространстве наблюдать за развитием литературного процесса, выстраивать, формулировать и оценивать историю литературы на определенном этапе. На ее основе возможно построение теории и истории литературы, не говоря уже о выявлении подвижной иерархической структуры творчества отдельного писателя. В категории жанра, как правило, выделяются три взаимосвязанных аспекта: а) жанр как устойчивая система структурно выраженных дифференциальных признаков (нормативный аспект); б) жанр как совокупность генетических черт, которые наследуются текстами последующих эпох от предыдущих, жанр как «представитель творческой памяти» в бахтинском понимании (генетико­эволюционный аспект); в) жанр как установка, высказанная или подразумеваемая договоренность, существующая в сознании писателей и читателей, позволяющая воспринимать произведения под тем или иным углом зрения (конвенциальный аспект)»^[21].

В нашем исследовании мы придерживаемся бахтинского понимания жанра. Поскольку в прозе Вс. Соловьева ведущим жанром был роман ( в том числе его историческая разновидность), мы далее рассмотрим специфику именно этого жанра. Родоначальником теоретического изучения романного жанра принято считать Г. Гегеля. В России его литературно-эстетические идеи развил в своем творчестве В.Г. Белинский, придавший философским абстракциям более конкретное литературно-эстетическое содержание.

Во второй половине XIX в. А.Н. Веселовский, развивая положения применительно к роману, писал: «главный интерес сосредоточен, как в былое

время, не на событии, а на участии, которое принимало в нем то, или другое лицо, на их мотивах и побуждениях, на их внутренней борьбе, одним словом, на всем том мире личности, который был раскрыт новым прогрессом истории»^[22]. В то же время сама личность героя «предполагает, прежде всего, самосознание, сознание своей особенности и противоположности к другим индивидуумам, своей отдельной роли в общей культурной среде»^[23].

В современном научном литературоведении проблема жанра романа и его разновидностей является одной из наиболее актуальных. В.В. Кожинов определяет роман как «эпическую форму, в которой повествование сосредоточено на судьбе отдельной личности в процессе ее становления и развития, развернутой в художественном времени и пространстве, достаточной для передачи «организации» личности. Роман представляет индивидуальную и общественную форму, как относительно самостоятельные, не исчерпывающие и не поглощающие друг друга, и в этом состоит определяющая особенность его жанрового содержания»^[24].

По мнению А.Я. Эсалнек, обобщающие наблюдения относительно природы романа, сделанные как русскими, так и европейскими литературоведами, сводились к следующей идее: роман как жанр ассоциируется «с интересом к личности и ее самосознанию, которое отличается от такого большинства членов окружающего социума, и поэтому таит в себе внутренние скрытые или внешние заметные конфликтные начала, если сопоставить его с настроением общества в целом»^[25].

В XX в. продолжилось теоретико-литературное изучение романа. Различные аспекты поэтики и типологии этого жанра были разработаны в трудах В. Жирмунского, М. Кузнецова, В. Кожинова, А. Чичерина, В. Днепрова, Г. Поспелова, Е. Мелетинского, М. Андреева, Д. Затонского, Н. Тамарченко, М. Соколянского, В. Недзвецкого, А. Эсалнек и др.

А.Я. Эсалнек отмечает: «Многообразие подходов и полученных результатов позволяет замечать нечто общее, чего невозможно избежать в размышлениях о романе. Это общее заключается в убеждении о взаимосвязи романа и личности, о зависимости структуры романа от восприятия и понимания художником героя как личности»^[26]. Именно в этом заключается его основополагающее типологическое качество, которое определяет многие другие.

Определение специфики исторического романа как жанра относится к числу спорных вопросов истории и теории литературы. В работах 1930-х- 1960-х гг. М. Серебрянского, Р. Мессер, Г. Ленобля, С. Петрова, Ю. Андреева, посвященных изучению этапов развития советского исторического романа, рассматривается идейно-тематическое и эстетическое своеобразие произведений.

По наблюдению С. Петрова, библиография в 1960-е гг. «в области развития русского исторического романа ХІХ в. насчитывает очень небольшое количество работ, причем редко выходящих за рамки исторического романа 30-х гг.»^[27]. В монографических трудах 1970-х-1980-х гг. С.М. Петрова, И.Т. Изотова, А.И. Пауткина, Г.В. Макаровской, Л.П. Александровой, И.П. Варфоломеева, Л.М. Чмыхова и др. исторический роман советского периода исследуется как самостоятельная жанровая структура (в частности, прослеживаются этапы становления теории исторического романа, обобщаются и систематизируются жанрообразующие признаки), а также изучаются отдельные аспекты поэтики исторического романа, рассматриваются вопросы его типологии и классификации, выявляются тенденции развития жанра.

Опыт отечественного исторического романа (включая исторический роман русского зарубежья) во всем богатстве новаторских исканий систематизирован и вовлечен в сферу историко-теоретического осмысления в

появившихся в 1990-е гг. работах В. Юдина, Н. Щедриной, О. Октябрьской и др. Пополнился фонд исследований, посвященных историческому роману, благодаря опубликованным в последние десятилетия статьям в научных сборниках и периодической печати: А. Пауткина, А. Филатовой, А. Гулыги, Хотимского, С. Кормилова и др.

Жанр исторического романа в частности, так же как и жанр романа вообще, «в литературоведении вызывает наибольшее число разночтений. Литература об историческом романе достаточно обширна. Однако в большинстве исследований, в том числе и посвященных поэтике жанра, вовсе не ставится проблема инварианта. Обычно все вопросы решаются на достаточно ограниченном материале, и основной акцент делается на анализе художественной интерпретации исторического события, положенного в основу произведения, или художественного образа исторического лица, послужившего прототипом главного персонажа. Таким образом, несмотря на распространенность словосочетания исторический роман в научной литературе, термином его считать нельзя, поскольку неопределенно понятие, которое им обозначается, нет общепринятого представления о жанровой структуре исторического романа, то есть дефиниция не имеет четкого, закрепленного в теории литературе определения»^[28].

Наличие и распространение таких суждений указывает не только на актуальность теоретической разработки проблем исторического жанра, но и на то, что полемика о методах познания прошлого в науке и искусстве приобретает все большую остроту в разработке теоретических проблем, не последнее место среди них занимают вопросы о мере и характере вымысла внутри жанровой дифференциации исторической романистики. Согласно наблюдениям современных исследователей, несомненным объективным признаком исторического романа является наличие в нем образов реальных

исторических лиц и изображения знаковых исторических событий, или повседневности, характерной для минувших эпох.

Особой постановки требует вопрос о соотношении прошлого и настоящего в историческом романе, который «оперирует двумя действительностями. Настоящее раскрывается через прошлое, прошлое «прорастает» в настоящем, при этом авторское видение играет первостепенную роль. Оно-то и служит своеобразным камертоном в выработке жанрового содержания, образующего концепцию произведения»^[29].

Существенно для определения жанра исторического романа, что сам писатель изображаемую им действительность «понимает как ставшую историей»^[30]. Предметом исторического романа обычно является прошлое, понимаемое «как завершившаяся в своем развитии определенная эпоха» ^[31].

И.К. Горский в монографии о творчестве Г. Сенкевича выделяет следующие признаки исторического романа: «Во-первых, объектом изображения в историческом романе может быть только прошлое, давность которого определяется всякий раз конкретно. Во-вторых, это прошлое должно раскрываться в его временной обусловленности, или, другими словами, в его своеобразии. В-третьих, своеобразие изображаемого должно определяться через его отношение к современности не в сфере читательского восприятия (как это бывает, например, при чтении прежних авторов об их времени), а в авторском идейно-творческом аспекте разграничения минувшего от настоящего. И, наконец, разграничение не только в плане понятий, но и в плане различия эмоций современного человека от переживаний его предков»^[32].

В качестве основополагающей жанровой доминанты исторического романа, вслед за Н.М. Щедриной, выделяем «в нем действительное, с опорой на документы, зафиксированное в истории существование лиц и событий, изображаемых в романе, присутствие дистанции во времени с целью извлечь уроки для современности, историзм как философскую основу жанра, а также наличие в произведении исторического колорита, исторических деталей»^[33].

Особую роль в историческом романе играет вымысел. Художественный вымысел всегда обусловлен предметом и целями творчества, идейным содержанием художественного произведения. Он всегда понятен, содержателен, мотивирован и не противоречит художественной правде. По наблюдениям В.Е. Хализева, вымысел в литературе являет собой часто неприметное домысливание «исторических источников, или жизненных прототипов Сфера применения вымысла - отдельные компоненты формы произведения (стечение обстоятельств; неповторимо-индивидуальные черты персонажей и их поведения, бытовые детали и их сочетания), но не общие принципы формообразования»^[34].

Особую специфику вымысел обретает в произведениях исторического характера. По мнению В.И. Тюпы, «запечатление в произведении литературы, или живописи, исторического лица является не простым воспроизведением, а сотворением его аналога, наделенного семиотической значимостью и концептуальным смыслом. Если мы имеем дело с эстетической деятельностью, а не с ремесленной имитацией облика или фактов биографии, то под именем реального исторического деятеля . обнаруживается вымышленная автором человеческая личность - ценностная кажимость (образ) его исторического прообраза. Личность героя оказывается субституцией (замещением) первичной реальности исторического человека -

реальностью вторичной, мысленно сотворенной и эмоционального отрефлексированной»^[35].

Оставаясь верным истории в целом, писатель может отступить от подробностей, не имеющих исторической важности. Вымысел того, что могло и должно быть в действительности, преследует художественную цель, иными словами «воскрешает» живые «голоса» эпохи. Писатель не может избежать личностного отношения к осмысляемым событиям. Переход к современности чувствуется в самом модусе изображения прошлого, в выборе и обработке фактов, деталей, исторической концепции художника, который через призму социального и нравственного опыта своего времени оценивает воссоздаваемую эпоху.

Внимание к былому обычно активизируется в переломные и рубежные периоды. Как известно, начиная с 1812 года, в России наблюдался повышенный интерес к прошлому Отечества, который еще не могла удовлетворить русская историческая наука. По мнению В.О. Ключевского, историография шла особняком, руководствуясь собственными академическими соображениями: «составить цельное и отчетливое представление обо всем ходе нашей исторической жизни тем труднее читателю, что в нашей литературе, если не считать учебных руководств, доселе нет обстоятельного программного изложения событий русской истории, доведенной хотя бы до половины минувшего столетия»^[36]. Удовлетворить эту культурную потребность в определенной мере смогла литература. Писатели обращались к минувшему в целях изучения закономерностей социального развития, извлечения вневременных уроков и осмысления современности. К историческому жанру обращались П.А. Мельников-Печерский, А.Ф. Писемский и др.

В 70-е гг. XIX в. исторический жанр переживал новую полосу подъема. В связи с падением крепостного права происходит переоценка прошлого и

настоящего, между минувшим и современным просматриваются известные параллели. Большой успех и признание получают книги Е.А. Салиаса де Турнемира, Д. Л. Мордовцева, Н.И. Костомарова, Г.П. Данилевского.

Свое место в этом ряду занял Всеволод Сергеевич Соловьев. Однако критика старалась не замечать его произведений или высказывала о них резкие суждения. Например, А.М. Скабичевский в обзоре русской литературной жизни конца XIX в. уделяет романисту всего несколько строк, называя его представителем «лубочного исторического романа»^[37].

В то же время К.Р. Петров в статье, посвященной Соловьеву, рассказывая о сотрудничестве писателя в «Ниве», где печатались многие его произведения, утверждал: «Громкий успех, выпавший здесь на долю Соловьева, несомненно, много содействовал популярности и прочному положению журнала»^[38]. Случалось, что один и тот же критик высказывал о творчестве Всеволода Соловьева противоположные мнения. Например, К.Д. Медведский в статье «Один из наших Вальтер Скоттов» характеризовал творения Вс. Соловьева так: «Все одинаково бесцветно, вяло, антихудожественно и весьма сомнительно с исторической точки зрения»^[39]. А в год смерти писателя критик, к тому времени ближе познакомившийся с ним самим и его творчеством, в некрологе с сочувствием писал: «Соловьев честно послужил родной литературе»^[40].

В 1875 г. Вс. С. Соловьев становится сотрудником знаменитой «Нивы» и не расстается с нею в течение 12 лет. На страницах этого самого популярного российского журнала в 1876 г. выходит его первый исторический роман «Княжна Острожская», темой которого стала история взаимоотношений православия и католичества на Волыни в XVI в. Возможно, интерес к этой проблеме был предопределен польскими корнями писателя.

Критика и читатели встретили произведение с огромным интересом. Именно тогда Всеволод Соловьев понял, что исторический роман - его призвание. В следующем году писатель публикует второй исторический роман «Юный император» (о Петре II) и идеологическую повесть о событиях русско-турецкой войны «Русские крестоносцы». Постепенно молодой литератор обретал все большую и большую уверенность в своих силах. В 1878 г. были написаны и опубликованы романы «Капитан гренадерской роты», «Царь-девица» и «Наваждение». В начале восьмидесятых годов были созданы также произведения, в которых рассматривались мистические проблемы: сборники «Святочные рассказы» и «Кавказские легенды», а также исторические и социально- психологические повести и очерки.

В 1880-е гг. создано его центральное произведение - «Хроника четырех поколений». Автор завершил пенталогию об аристократическом роде Горбатовых в короткий срок, в год по роману: «Сергей Горбатов» - 1881 г., «Вольтерьянец» - 1882 г., «Старый дом» - 1883 г., «Изгнанник» - 1884 г., «Последние Горбатовы» - 1885 г. В этих произведениях писатель воссоздал быт и нравы русского дворянства на протяжении 90 лет: от эпохи Екатерины Великой до царствования Александра III.

В 1888 г. вместе с П.П. Гнедичем Вс. Соловьев основал иллюстрированный журнал «Север», задуманный как общедоступное, чисто русское издание, преследующее патриотические, литературные и художественные цели. Здесь же писатель печатал свои размышления о спиритизме. В этом же периодическом издании была опубликована и его мистическая дилогия - романы «Волхвы» (1888) и «Великий Розенкрейцер» (1889). Там же появились «Царское посольство» (1890), «Жених царевны» (1891), рассказы и очерки - «Счастливый день», «Нашла коса на камень» (восточная легенда), «Приключения петиметра» (старая быль),

автобиографические заметки «Из книг моей жизни» и исторические «анекдоты» - «Петр Великий в Париже», а также несколько стихотворений^[41].

В 90-е годы Вс. Соловьев написал два произведения на злобу дня: роман «Злые вихри» (1893), о пустоте идейных исканиях толстовцев и революционеров, и неоконченное произведение «Цветы бездны» (1895­1896), о проникновении в Россию ницшеанства. Автор не смог его завершить, потому что его здоровье было окончательно подорвано. После 1896 г. писатель занимался только переизданием прежних произведений.

С.А. Васильева раскрыла несомненную близость наследия Вс. Соловьева к беллетристике и массовой культуре. Действительно, романист не относился к когорте выдающихся писателей, чье творчество стало вершиной русской литературы конца ХІХ в. Большую роль на формирование его репутации сыграло постоянное сотрудничество в «Ниве». Этот журнал позиционировался в качестве издания для среднего, невзыскательного читателя, многих не устраивала его платформа - сознательное отстранение от борьбы различных литературных партий и группировок, стремление сохранить самостоятельную, независимую позицию.

Вслед за С.А. Васильевой мы относим его к разряду писателей- беллетристов. Произведения Вс. Соловьева снискали популярность у массового российского читателя как в ХЕХ в., так и на рубеже тысячелетий. В связи с этим нам хотелось бы вспомнить высказывание его современника: «не отрицаем, что такое чтение возбуждало историческое любопытство, от которого не далеко до научного интереса к истории. Культурное влияние Всеволода Соловьева в этом смысле значительно»^[42].

Итак, критики и исследователи отмечали в качестве ведущей интенции в прозе Всеволода Соловьева ее установку более на удовлетворение познавательного интереса к прошлому России и европейских стран, чем на разрешение вневременных общегуманитарных и философских проблем.

Специально отметим, что «познавательная» специфика соловьевских книг и их востребованность у широкого (если не сказать массового) читателя свидетельствует о принадлежности его творений к беллетристике, активно развившейся в русской литературе XIX в., наряду с классикой всемирного значения. В ходе дальнейшего анализа художественных особенностей и проблематики его романов мы аргументируем это положение. В то же время нам необходимо рассмотреть представление о беллетристике, сложившееся в современном литературоведении.

По словам А.М. Грачевой, «Беллетристика - это полноправное звено русской литературы. Она мудро черпает темы, идеи, художественные приемы, как из высокой, так и из бульварной словесности. Но, в свою очередь, сама становится «донором» для других литературных стратов»^[43]. До сих пор четко не установлена семантика терминов «бульварная литература» и «беллетристика». Их точное разграничение будет, возможно, «после целостного изучения и дифференцирования значительного числа обозначенных ими художественных явлений»^[44].

Обычно словари регистрируют три значения слова «беллетристика»: 1) художественная литература (в отличие от документальной, научной), 2) «легкое чтение» (в отличие от серьезного)^[45]. Первое значение нейтрально, второе имеет негативную окраску - оно связано с целостной дифференциацией литературы, с распределением книг по уровням, по рядам. По мнению А.Н. Андреева, классика и паралитература - «это два крайних полюса. Между ними - спектр из бесконечных вариантов, в разной степени

ориентирующихся на духовное, или бездуховное начало»^[46]. В 90-е гг. ХХ в. благодаря усилиям Ю.М. Лотмана, И.А. Гурвича, В.Е. Хализева, Н.Л. Вершининой и других исследователей были предприняты первые попытки анализа этого явления. В отечественном литературоведении закрепляется понятие «литературных рядов» как наджанровых и наднаправленческих пластов художественной словесности, каждый из которых отличается комплексом признаков^[47]. В «Теории литературы» В.Е. Хализева нет термина «ряды», но есть раздел «Литературные иерархии и репутации», включающий параграфы «Высокая литература», «Литературная классика», «Массовая литература», «Беллетристика»^[48] (это действительно иерархия, репутации - нечто менее устойчивое и более субъективное).

Вполне закономерно, ведь сам термин «беллетристика» ещё полностью не вошел в научный оборот и используется ныне в разных значениях: в широком смысле - художественная литература (отметим, что такое значение этого слова ныне можно считать устарелым), в более узком - повествовательная проза. Порою «беллетристика рассматривается в качестве звена массовой литературы, а то и отождествляется с нею»^[49]. Все же более правомерно рассматривать ее в качестве «серединного пространства литературы»^[50].

Мы, вслед за А.М. Грачевой, под беллетристикой понимаем художественную прозу, «ориентированную на достаточно обширную, так называемую, демократическую аудиторию, что обуславливает специфику ее идеологических и эстетических функций. Беллетристика занимает промежуточное звено между высокой литературой (классикой) и

литературой бульварной»^[51]. По наблюдениям И.А. Гурвича: «в литературе второго плана перевес нередко получает историческая, бытовая, этнографическая живопись, ограничивающая понимание человека его ролевым существованием и поведением», в то время как у крупного художника «решающим показателем служит человековедческий потенциал изображения»^[52].

Стоит специально отметить, что в иных своих проявлениях романы о «делах давно минувших дней» выходят за рамки собственно исторической специфики, касаясь вневременных проблем. Так в романе Томаса Манна «Иосиф и его братья» бытовой и социально-культурной сфере жизни «уделяется столько места и внимания, сколько нужно для того, чтобы сохранить ощущение истинности происходящего в романе. Главное для писателя - это духовная жизнь человека, и ее Манн описывает весьма подробно, опираясь и на собственные догадки, и на сведения, полученные от современной антропологии и истории первобытного общества»^[53] (выделено мною - Е.Н.).

Беллетристика, откликающаяся (или стремящаяся отозваться) на литературно-общественные веяния своего времени, «ценностно неоднородна. В одних случаях она несет в себе начало оригинальности (более в сфере идейно-тематической, нежели собственно-художественной). В других - оказывается по преимуществу (а то и полностью) подражательной»^[54]. Вполне закономерно, что этот пласт словесности «эволюционирует, прогрессирует, и текущая продукция двух смежных эпох может явить несходство сюжетных форм, языковых конструкций. Но несходство, опять-таки, групповое, на уровне среднего литератора, и открывает в нем не рост личного начала, а повсеместное совершенствование писательства, самой техники письма»^[55].

Посвященная в основном социально-психологическим аспектам беллетристика снискала популярность у разнородного читательского круга и стала «питательной средой» для формирования классики, которая, отталкиваясь от нее, преодолела соответствующую «среднему ряду» концептуальную и поэтическую неполноту. В диссертации мы дифференцируем беллетристику и массовую литературу. Под последней понимаем вслед за П. А. Николаевым, М. В. Строгановым понимаем: «.ценностный «низ» литературной иерархии, часто отвергаемый как псевдолитература. Нередко под массовой литературой понимают все художественные произведения какого-либо культурно-исторического периода или литературного направления, которые рассматриваются как фон вершинных достижений писателей первого ряда. В этом смысле массовая литература сближается с оценочным понятием эпигонство. Произведения эпигонской и массовой литературы выполняют во многом схожую - закрепляющую, шаблонизирующую - функцию; их отличает эстетическая вторичность, невыявленность индивидуально-авторского начала. Поэтика массовой литературы строго регламентирована, представляет собой склад готовых повествовательных блоков и обкатанных стилевых клише. Обладая высокой степенью стандартизации, её жанрово-тематические разновидности покоятся на строго заданных сюжетных схемах и состоят из повторяющихся мотивов, в слегка изменённом виде кочующих из одного произведения в другое»^[56]. По наблюдениям М.А. Литовской, массовая литература, «гранича с беллетристикой, непосредственно влияет на развитие - в том числе и «высокого» - искусства»^[57].

История вопроса и степень изученности проблемы. Детально жизненный путь и творческое наследие писателя были рассмотрены в статьях

дореволюционных критиков: П. Быкова^[58], А. Измайлова^[59] и Н. Любавина^[60]. Авторы отмечали основные вехи биографии писателя, литературные интересы, проанализировали некоторые аспекты проблематики и поэтики его произведений. «Полное собрание сочинений» Всеволода Соловьева в 42-х микротомах увидело свет в Петрограде в 1917 г. с комментариями П. Быкова и А. Измайлова. С тех пор вплоть до недавнего времени в России имя Всеволода Соловьева не упоминалось. В отечественных словарях, справочных изданиях прежних десятилетий, исключая небольшую заметку в «Краткой литературной энциклопедии» (М., 1962), романист даже не упомянут.

На рубеже 80-х-90-х гг. ХХ в. книги Вс. Соловьева «вернулись» к российскому читателю. Их переиздание обычно предварялось краткими (и зачастую поверхностными) предисловиями, авторы которых использовали статьи П. Быкова и А. Измайлова. В этих публикациях ведущей интенцией стало, во-первых, представление «несправедливо забытого»^[61] писателя современным поклонникам российской классической словесности и, во- вторых, отделение имени прозаика от имен и наследия его более знаменитых родственников^[62] (отца, выдающегося историка С.М. Соловьева, брата, философа Вл. С. Соловьева, сестры, поэтессы и детской писательницы П.С. Соловьевой и племянника, поэта, переводчика и богослова С.М. Соловьева-младшего, впоследствии греко-католического священника о. Сергия)^[63] и ряда менее известных однофамильцев.

Вышедшие в 1994-1996 гг. отдельные произведения романиста предварены вступительными очерками доктора исторических наук

А.Н. Сахарова^[64], в которых ученый как историк (и отчасти, как литературный критик), рассмотрел некоторые стороны тематики и проблематики соловьевских исторических романов. Более обстоятельный характер носит статья А.А. Ревякиной о Вс. Соловьеве^[65], помещенная во втором томе биографического и библиографического справочника «Русские писатели XIX века» (М., 1996.).

Художественная специфика соловьевских романов частично освещена в работе И.А. Гурвича «Беллетристика в русской литературе XIX века»^[66]. В 1999 г. в Коломенском государственном педагогическом институте защищена кандидатская диссертация А.В. Лексиной «Историческая проза Всеволода Соловьева: проблематика и поэтика», в которой представлены отдельные аспекты биографии и творческого пути писателя, рассмотрены родственные связи и культурные контакты, проанализированы отдельные аспекты проблематики и в меньшей степени поэтики произведений.

В «Большой Энциклопедии русского народа. Святая Русь» (Т. 4. «Русская литература»), вышедшей в свет в 2004 г. в Москве в НИИ «Истории русской цивилизации» почти дословно продублирована заметка о Всеволоде Соловьеве, опубликованная в 1962 г. в «Краткой литературной энциклопедии». Новых материалов в этом издании не представлено.

В 2008 г. нами в Московском областном государственном университете была защищена кандидатская диссертация на тему «Романы Всеволода Соловьева: осмысление истории, поэтика жанра», в которой были рассмотрены лишь некоторые аспекты проблематики и поэтики исторических романов Всеволода Соловьева, частично затронуты вопросы источниковедения его прозы. Художественное своеобразие его повестей и рассказов, специфика и эволюция его социально-психологической прозы своеобразие восприятия им мистики, сущность семейной хроники как особого типа романной прозы в том исследовании не освещались.

В 2008 г. в Днепропетровском национальном университете была по специальности 10.01.02 - «російська література» защищена кандидатская диссертация Воровой Татьяны Петровны «Дилогія Вс. Соловьйова "Волхвы" та "Великий розенкрейцер" у соціокультурному контексті епохи», в которой данные произведения трактуются с оккультно-магических позиций, для их анализа привлекаются трактаты третьеразрядных мистиков XX столетия, при этом полностью игнорируется духовная биография писателя, но раскрывается внешняя, социальная ее сторона. Не рассматриваются характеристики писателя родственниками и современниками, его публицистика, посвященная анализу парапсихологических и мистических феноменов, а также очень важный для становления Вс. Соловьёва как личности и писателя факт длительного окормления у святого праведного Иоанна Кронштадтского.

В итоге автор исследования приходит к ложным выводам, что Всеволод Соловьев был адептом, апологетом и распространителем оккультных доктрин и учений. Мы не можем согласиться с данными утверждениями и поэтому в своей работе подробно раскрываем духовную и творческую эволюцию писателя, отмечаем православное миропонимание, отразившееся как в мистической дилогии (романы «Волхвы» и «Великий Розенкрейцр»), так и в других его произведениях, написанных на исторические, социально-психологические и религиозно-мистические темы.

Тверские литературоведы А.Ю. Сорочан^[67] и С.А. Васильева^[68] в докторских диссертациях и монографиях исследовали природу художественного метода Вс. Соловьева, нравственную, историософскую и гендерную проблематику.

До недавнего времени исторический роман второй половины XIX столетия детально не изучался в филологии. А. Ю. Сорочан, исследовавший

различные формы репрезентации истории в художественной прозе, помимо иных типов исторической беллетристики выделил и, так называемый, «квазиисторический роман», согласно его концепции, в нем место «занимает литературное представление об истории»^[69].

В произведениях такого типа речь идет «не столько об истории, сколько о ее вторичном воплощении - воплощении в литературе ... подмена истории литературой совершается постоянно»^[70]. Итак, термин «квазиисторический» автор использует для характеристики такой прозы, в которой история опирается на литературу, а не наоборот. Предлагаемый подход открывает новые возможности для анализа исторических произведений, для выявления в них собственно исторического содержания (традиционна для такого жанра проблема соотношения художественного и документального, реальных исторических фактов и авторского вымысла, писательской тенденциозности), для определения типичного для беллетристики «олитературенного» восприятия как современности, так и былого, для рассмотрения места и роли так называемых литературных штампов в общей системе того или иного прозаического текста.

Творчество Вс. Соловьева исследователь относит к квазиисторическому роману; в докторской диссертации он дал общий обзор исторической прозы, однако конкретные аспекты отдельных текстов интересующего нас писателя проанализированы не были.

С.А. Васильева в диссертационном исследовании «Творчество Вс. Соловьева и проблемы массовой литературы» (2009), ряде статей и монографиях «Редакционно-издательская деятельность Вс. С. Соловьева» (2007) и «Беллетристика Вс. С. Соловьева» (2009) рассмотрела различные аспекты наследия писателя: его уроки «царям и народам», специфику осмысления монархической государственности, трактовку личности и деяний

русских и европейских монархов, понимание масонства, розенкрейцерства и декабризма как ошибочных явлений культуры, своеобразие взаимодействия романиста с читателями и основные направления его журнально­издательской деятельности.

Однако в настоящее время недостаточно глубоко разобраны проблемы творческой эволюции прозы Вс. Соловьева, соотношения факта и вымысла, прототипов, влияния на творчество Вс. Соловьева предшествующей литературной, философской и духовной традиции, жанровая специфика и художественное своеобразие романов, аксиологические и нравственные аспекты его наследия.

Актуальность работы определяется тем, что в ней изучается творчество писателя, многогранное литературное и культурное наследие которого представляет интерес само по себе, а также и тем, что через его творчество постигаются явления и процессы, происходившие в литературе конца XIX столетия, определяются пути трансформации документального материала в художественный и отображения повседневности в словесности, способы репрезентации исторических личностей, формирование и динамика жанровых форм.

Научная новизна диссертации обусловлена тем, что, во-первых, в ней впервые предпринят целостный анализ всей прозы исследуемого автора в её творческой эволюции и жанровом многообразии. Во-вторых, впервые обосновывается своеобразие такого жанра прозы как семейная хроника и анализируется его специфика в творчестве Вс. Соловьева, раскрыто своеобразие его исторических, философских и социально-психологических романов, повестей и святочных рассказов. В-третьих, впервые в отечественной науке проанализировано взаимодействие Вс. Соловьева с наследием его отца. В-четвертых, впервые представлена целостная эволюция мистической темы в прозе и публицистике писателя, прошедшего путь о преклонения пред сверхъестественными феноменами до их критического

развенчания в духе святоотеческой богословской традиции. В-пятых, раскрыто своеобразие религиозно-философских взглядов писателя.

Объектом изучения стала художественная проза Вс. Соловьёва 70-х - начала 90-х гг. XIX в., в которой писатель, используя различные художественные средства, отразил свое понимание отдельных сторон исторического процесса: историко-идеологический роман «Княжна Острожская» (1876), историко-психологические произведения «Юный император» (1877) и «Капитан гренадерской роты» (1878), историко­бытописательные «Царь-девица» (1878), «Касимовская невеста» (1879), «Жених царевны» (1891) и «Царское посольство» (1890); основанная на разнородном историческом материале философско-мистическая дилогия: «Волхвы» (1888) и «Великий Розенкрейцер» (1889), а также рассказы и повести, прежде всего, сборники «Святочные рассказы» и «Кавказские легенды». Мы подробно рассматриваем роман-пенталогию «Кроника четырех поколений», созданный в середине и второй половине 80-х гг. XIX в. , состоящий из следующих частей: «Сергей Горбатов», «Вольтерьянец», «Старый дом», «Изгнанник», «Последние Горбатовы», и другие социально­психологические произведения исследуемого автора (романы «Наваждение», «Злые вихри», «Цветы бездны», повести «Пансион», «Русские крестоносцы»).

Вне поля зрения исследования остаются поэзия, мемуаристика, очерки, публицистика беллетриста и его литературно-критические и философские статьи, кроме материалов, в которых дано осмысление Вс. Соловьевым мистических феноменов.

Цель диссертации состоит в освещении творческой эволюции прозы Вс. Соловьева. Автор диссертации не претендует на исчерпывающий анализ всех аспектов поэтики романов и повестей избранного автора, в работе рассматриваются главным образом те явления прозы Вс. Соловьева, которые наиболее репрезентативны для творческого метода писателя и воспроизводятся на протяжении всего творчества в качестве ключевых 31

художественных средств, максимально адекватных авторскому восприятию истории и современности.

Поставленной целью обусловлены основные задачи исследования:

Во-первых, рассмотреть творческую эволюцию прозы Всеволода Соловьева, включая изменения его подходов к изображению прошлого, динамику жанровых форм романов и повестей от первого романа «Княжна Острожская» (1876 г.) до произведений, созданных на рубеже XIX-XX столетий.

В-вторых, раскрыть жанровую сущность романа-семейной хроники (с привлечением широкого материала русской и мировой литературы) и проанализировать истоки, жанровую специфику и проблемно-тематическое своеобразие романа-пенталогии «Хроника четырех поколений».

В-третьих, изучить эволюцию подходов к изображению истории в творчестве Вс. Соловьева, подробно рассмотреть соотношение его романов с историческими сочинениями С.М. Соловьева; выявить жанровое своеобразие прозы Вс. Соловьёва, включая опыт создания историко-идеологического романа («Княжна Острожская»), историко-философского (мистическая дилогия) и социально-философского романа («Цветы бездны»). Раскрыть соотношение в творчестве Всеволода Соловьева классических и беллетристических тенденций, художественного и документального начал.

В-четвертых, исследовать специфику историко-психологического («Юный император», «Капитан гренадерской роты») и историко­бытоописательного («Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь- девица») типов романа и проанализировать опыт романиста в создании романного цикла, условно именуемого в рамках диссертации «теремным триптихом» («Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь-девица»).

В-пятых, исследовать соотношение исторических произведений Всеволода Соловьева с Вальтерскоттовским типом исторического романа.

В-шестых, проанализировать жанровую специфику и проблемно­тематическую эволюцию прозы Всеволода Соловьева, посвященной

осмыслению мистических и социально-психологических аспектов бытия, раскрыть в связи с этим религиозно-философскую позицию автора.

Структура исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав и заключения. Во введении обосновывается актуальность темы, ее научная новизна, определяются цели и задачи исследования. В первой главе анализируется историческая проза (романы и повести) писателя с точки зрения их творческой эволюции и жанровой специфики. Во второй - своеобразие романа-семейной хроники в мировой литературе и опыт Всеволода Соловьёва в создании произведений этого жанра (роман- пенталогия «Хроника четырех поколений»). В третьей - произведения писателя, посвященные анализу мистических феноменов.

В связи с анализом романа «Хроника четырех поколений» мы специально отмечаем, что особое место в соловьевской публицистике заняли размышления о дворянском сословии, его роли и месте в системе общества и культуры. Эту тему прозаик раскрывал с разных сторон в своих статьях, выходивших в журнале «Север» в 1889-1891 гг. Рассматривая мировоззрение Вс. Соловьева, необходимо отметить, что зачастую его суждения отражали общие тенденции мировоззрения консервативно настроенной русской интеллигенции тех лет.

Исходя из многообразных задач диссертации, исследующей различные стороны духовной культуры, в качестве методологической основы привлекаются труды, как ученых филологов, так и философов и богословов. Мы опираемся на литературоведческие исследования М.М. Бахтина, А.Ф. Лосева, В.В. Проппа, философские труды Н.А. Бердяева, Б.В. Вышеславцева, Вл. Соловьева, богословские - святой преподобномученицы матери Марии Кузьминой-Караваевой (Скобцовой), святителя Феофана-Затворника, святого Иоанна Павла II, работы современных ученых: М.Г. Альтшуллера, А.Н. Андреева, Ф.Б. Бешуковой, С.А. Васильевой, Н.Л. Вершининой, Е.Г. Водолазкина, А.В. Гулыги, А.М. Грачевой, Р. Гржибковой, И.А. Гурвича, Л.Е. Ляпиной, С.М. Ляпиной, Е.А. Маймина, Молчановой Н.А, А.В.

Назаровой, А.Ю. Сорочана, В.И. Тюпы, В.Е. Xализева, Л.В. Чернец, С.В. Шешуновой, Н.М. Щедриной, А.Я. Эсалнек и других.

Предмет научного исследования составляет сложное единство историософского и генологического аспектов, углубляющих представление об эстетическом своеобразии произведений Вс. Соловьева.

В работе имманентный анализ сочетается с контекстуальным исследованием материала, предполагающим выявление связей произведения с внешними ему внехудожественно-внетекстовыми фактами (биография писателя, его мировоззрение, сопричастность той или иной культурной или духовной традиции и т.д.). Изучение художественного творчества писателя в единстве вышеуказанных подходов - необходимое условие постижения целей и задач наследия Вс. Соловьева, романное творчество которого анализируется на стыке теоретико-литературного и культурологического подходов на фоне философских, исторических и духовных исканий эпохи, по отношению к которым писатель занимал собственную позицию.

В своих взглядах на исторический процесс романист был близок к воззрениям отца, выдающегося историка С.М. Соловьева, который считал эволюционно-реформаторский процесс более предпочтительным, чем революционные взрывы и потрясения, роль личности и христианской роли в истории (в отличие от Л.Н. Толстого) считал определяющим фактором. Будучи искренним монархистом (что явствует из некоторых его статей) и умеренным правым традиционалистом, прозаик в большинстве своих произведений рассмотрел частную жизнь и политическую деятельность русских и европейских монархов, начиная с эпохи Ивана IV и Сигизмунда II до первой четверти XIX в.

Свое творчество Вс. Соловьев сознательно посвятил разрешению трех задач:

1. просвещение широких масс читателей с целью их ознакомления с малоизвестными фактами русской истории;

2. анализ отдельных явлений современной ему социально-политической жизни России;

3. изучение генезиса и развития западноевропейского мистицизма и его влияния на духовное состояние общества с последующим осмыслением с позиций православной веры.

По наблюдению историка А.Н. Сахарова, в своих произведениях Вс. Соловьёв как бы подтверждает мысль Н.М. Карамзина о том, что «русская история, судьба её героев полна занимательности. В ней самой существуют такие сюжетные повороты, которые не выдумает ни один романист. Он брал фабулы из жизни, и они приобретали остроприключенческий характер»^[71].

Всестороннее исследование творческой эволюции одного из известных исторических писателей второй половины XIX в. Вс. Соловьева продолжает оставаться на сегодняшний день важной проблемой. Несмотря на обилие переизданий произведений и наличие ряда публикаций, посвященных творчеству писателя, оно нуждается в глубоком, основательном историко­литературном и теоретическом изучении, а также исследовании в рамках сравнительно-исторического и сравнительно-типологического подходов в широком контексте русской и европейской духовной культуры.