СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ.

§ 500. Согласно предыдущему существительное это часть речи, соответствующая, во-первых, представлению о субстанции, во- вторых, представлению о качестве-свойстве или действии-состоянии, мыслимых вне сочетания с носителями или производителями их.

согласно сказанному: 1) названия субстанций, 2) названия действий- состояний, 3) названия качеств-свойств, 4) названия всяких вообще представлений, мыслимых самостоятельно и независимо от других представлений. Морфологически существительные являются как в виде слов, в самой форме своей содержащих указание на принадлежность к этой части речи, так и в виде слов, по форме принадлежащих к другим частям речи, но по значению соответствующих существи­тельным.

Примеры для названий субстанций (лиц или предметов): брат, барин, дерево, мясо. Примеры для названий действий-состояний: полёт, ходьба, пенье, жаренье.— Я вам уже сообщил мое правило насчет избежания близких сношений с людьми низшего круга. Холост. II; Но, как человек, он сжимался нравственно пред забы­тьем беспричинного гнева, в котором очевидно находился Наполеон. В. и м. Ill, 1, VI; Человек с «большими достоинствами» ухаживал за Анной Павловной по случаю желания назначения попечителем женского учебного заведения.

Существительные, как собственно-существительные, так и субстан­тивированные прилагательные, представляют рядом с независимыми формами, каковыми являются формы именит, падежа, формы зависимые, каковыми являются формы косвенных падежей. Зависимая форма суще­ствительного показывает, что оно в том или ином данном сочетании мыслится в зависимости от другого представления. Учение о суще­ствительном распадается на учение о существительном самом по себе и на учение об его зависимых формах (падежах).

Нижеследующие грамматические категории обнаруживаются в су­ществительных морфологически, синтактически, далее посредством словообразовательных суффиксов и интонации: число, конкретность и абстрактность, единственность и множественность, единичность, считаемость, парность, совокупность, одушевленность и неодушев­ленность, род, бытие или наличность, увеличительность, уменьши­тельность, ласкательность, пренебрежительность.

§ 501. Категория числа. По общему правилу существитель­ное в основной своей форме является в единственном числе и обра­зует посредством особых окончаний множественное, отличающееся в своем значении от значения основной формы только тем, что соче­тается, как с сопутствующим представлением, с представлением

¹ Существительные, обозначающие субстанции, могут означать их или независимо от характеризующих их признаков, например: дерево, камень, человек, или как носителей тех или иных признаков (качеств-свойств, отношений): знаток, мастер, отец, мальчик.— А в это время, как нарочно, сидел на галлерее бас из наших синодальных певчих. Чайка, I.

о множественном числе: стол, столы; теленок, телята; гнездо, гнёзда и т.

Двойственное число в русском языке исчезло так же, как почти во всех других славянских языках, но оставило несколько заметных следов в морфологии и синтаксисе как в русском, так, независимо от него, в украинском и белорусском языках; самостоятельность каж­дого из названных языков в отношении последствий исчезновения двойственного числа, равно также свидетельство памятников, убеж­дает в том, что двойственное число уступило место множествен­ному сравнительно поздно, не раньше XIII—XIV в. В морфологии исчезновение двойств, числа обнаружилось между прочим в том, что формы именит, двойственного получили значение именит, множествен­ного, причем частью это сопровождалось перенесением ударения с окончания формы именит, двойств, числа: домй стало означать не только форму именит, падежа двойств, числа, но и форму именит, падежа множ, числа; напротив, формы, как домй, в положении за числительными два (а по аналогии и за три, четыре) уступали место формам родит, падежа: вместо два дома, два мужй, два города стали говорить два дома, два мужа, два города. Следовательно, окончание -й в именит, множ, числа муж. рода восходит к оконча­нию именит, падежа исчезнувшего двойств, числа; появление родит, единств, в положении за числит, два, три, четыре обязано исчезно­вению двойств, числа после числительного два, откуда оно перено­силось по аналогии за числительными три, четыре. Как увидим, ста­рое окончание двойств, числа сохранилось в некоторых словах, означающих парные предметы.

Отношение существительных к категории числа обнаруживает в существительных несколько других грамматических категорий. Сюда относится прежде всего категория считаемости: только те слова образуют единств, и соответственное ему множ, число, которые под­лежат счету, могут употребляться в соединении с числами; множ, число всех других слов имеет то или иное особенное значение.

§ 502. Категория считаемости. Морфологически такая категория обнаруживается в нескольких случаях. Во-первых, некото­рые слова муж. рода, обозначающие единицы счета, имеют в родит, множ, древнюю усеченную форму, без окончания -ов; сюда относятся: аршан, солдат, рекрут, драгун, сапог, чулок, пуд (при пудов). Во-вторых, нижеследующие слова муж. рода представляют архаи­ческие ударения в сочетании с числами два, три, четыре-, два шага, тра ряда, четыре часй\ вообще же с этими числами сочетаются формы родит, единственного. В-третьих, как отмечено Ломоносовым, колебание в современном ему языке между двумя окончаниями родит, единств, слов муж. рода -а и -у разрешается в пользу окончания -а именно для тех слов, которые подлежат счету, например три волоса, четыре закона, три боба, два блина (Росс, грамм., § 179); это, конечно, объясняется влиянием древних форм двойств, числа на

форму слов, подлежащих счету: два клана представляет старую форму двойств, числа, отсюда три, четыре клина’, под этим влия­нием удерживалось клина вместо клину и в таких сочетаниях, как от клина. В-четвертых, слово человек во множ, вытесняется словом люди, но при счете сохраняется человек’, не только два, три, че­тыре человека, но н семь, сто человек.— Я редко видал двух человек более противуположных, как они. Б. и д. I, 25. При ку­рица во множ, употребляется куры, но при счете находим курица: две курицы, десять куриц.— Раевский, приказал уланам прекра­тить преследование кур... Но таким образом дали мы сорок верст крюку, дабы спасти жизнь нескольким армянским курицам. Пут. в Арзр. IV. Ср. еще дерев при счете рядом с деревья. В-пятых, слова на -ина, обозначающие единичное понятие, противополагаемое поня­тию совокупному (выражаемому единств, числом): картофелина, ре­пина, скотина, тесина; ср. семь репин, двадцать скотин.

§ 503. Категория единственности. Сюда относятся те существительные, которые употребляются только в единств, числе, не образуя множественного: впрочем, как увидим, не образуют мно­жественного также и слова со значением отвлеченным, далее слова, означающие делимое вещество; представление об единственности вы­зывают только те существительные, которые являются названиями мыслящихся в единичном виде, единичном числе представлений.

множ, число как индивидуальных имен, так и отечественных употреб­ляется как название местностей: Егоры Рузск. у. Московск. г., Михали Бронницк. у. Московск. г., Петровича, Филипповичи, Нику- личи и т. п.

Также употребляются во множ, географические названия при неопределенном указании ряда их при помощи случайно выхваченных имен. И встают у меня перед глазами все эти Каменка, Голо- даевки, Грязнухи, Ивановки.

В редких случаях возможно употреблять географические названия при счете. В России две Двины, два Буга, три Десны, две Самары.— Да нет! их два [Ардатова]; один Ардатов Нижегородской губернии, другой Симбирской. Св. Креч. Ill, 3.

§ 504. Категория единичности. Некоторые слова в са­мой форме своей содержат указание на то, что обозначаемые ими представления мыслятся только как отдельные единицы, причем им противополагаются сходные по основному значению слова, означаю­щие совокупность таких единиц. Эти слова сами по себе в основе, представленной единств, числом, не могут образовать множ, числа. Сюда относятся, во-первых, слова муж. рода с суффиксом -ин, обра­зующие множ, число без этого суффикса: боярин, дворянин, тата­рин, англичанин (во множ. — бояре, англичане и т. д.). Во-вторых, слова на -ёнок, имеющие во множ, окончание -та: теленок, ребенок и т. д. В-третьих, некоторые слова на -ина, противополагаемые сло­вам, означающим совокупность и выражаемым множ, числом: бычина, дурачина, детина, молодчина. В-четвертых, слово дитя при множ. дети. Все эти слова, в противоположность указанным выше в § 502, не употребляются при счете, заменяясь формами множ, числа: пять телят, двадцать детей, много бояр; но после два, три, четыре находим форму родит, единственного, причем необходимо указать, что и в древнем языке двойств, число представляло, например, суффикс -ин {дъва боарина), ср. четыре теленка-, впрочем, слова на -ина совсем не сочетаются с числами, а дитя образует двое, трое детей.

§ 505. Категория парности. Возможно, что эта категория непосредственно восходит к той категории парности, которая в древ­нем языке связывалась со значением двойств, числа. Категория эта обнаруживается частью морфологически, представляя в. именит, падеже старую форму двойств, числа: уши, очи (церк.) при ухо, око; плечи при плечо-, колени (вм. колѣнѣ) при колено; далее области, брыле, скуле. — Что брылы распустил? Подбери губы-me, городничий едет. Даль, II, 25. Наконец, рукава, в котором окончание -а не может быть отождествлено с окончанием -а в домй, городй, ибо это окон­чание употребляется только в тех словах, в которых родит, надеж не сходствует с формой множ, числа, отличаясь от него ударением; поэтому глазй, рога, которыми также выражается представление пар­ное, являются формами множ, числа; ср. также множ, число ноздри, руки, нога, голени, а также названия некоторых одежд и орудий: штаны, брюки, вожжи, очки. Сюда же, может быть, сутки. Быть может, погоны; ср. единств, число: Из этого не следует, чтобы 4У

худенькие плеча Карла Ивановича когда-нибудь прикрывалась по­гоном или эполетами. Б. и д. 1, 91.

§ 506. Категория совокупности. Эта категория морфо­логически обнаруживается как формами множ, числа, так и некото­рыми формами единств, числа.

Множественное число со значением совокупности на­ходим, во-первых, в названиях веществ, сортов каких-либо веществ^[44], также посевных площадей, сборов и т. п.: овсы, ячмени, вина, мяса, сена, дрожжи, сливки, чернила (чернило), молока, жиры, всходы, озими, пески, доходы, подати, поборы, верхи, харчи; единств, число или совсем не употребляется, или имеет само значение совокупности как названия веществ. Во-вторых, множ, число со значением сово­купности находим в названиях явлений природы: холода, снега, ветра, сумерки, морозы, росы, жары (при единств, жара, женск. рода, ср. единств, жар муА. рода). В-третьих, представление о совокуп­ности вызывают формы множ, числа на -ята\ ребята, поросята, — благодаря тому, что формы единств, числа образуются от основы -енък', ср.: В нужде, в работе, лишенные теплой одежды, а иногда насущного хлеба, они умели выходить, вскормить целую семью львен- ков. Б. и д. 1,166; также формы множ, числа на -е: мещане, бояре,— благодаря тому, что формы единств, числа образуются от основы на -ин; далее слова люди, дети, так как в единств, числе находим человек, дитя\ ср.: Я увлекся, целый месяц ничего не делал, а в это время люди болели; в лесах моих, лесных порослях, мужики пасли свой скот. Дядя Ваня, IV, 44. В-четвертых, представление о совокупности может вызываться (однако рядом с представлением о простой множественности) некоторыми формами множ, числа, по происхождению своему являющимися формами единств, числа с соби­рательным значением; это, с одной стороны, первоначальные слова женск. рода на -а, -ья; господа, братья, сватья, мужья, князья (вм. княжья, под влиянием князи}, друзья (вм. дружья, под влия­нием друзи}', с другой стороны, это первоначальные слова среди, рода, в которых окончание -ъе фонетически изменилось в -ья-. дере­вья, клочья, колья; параллельными образованиями множ, числа может иногда выражаться множественность: зубья (при зубы}, листья (при листы}, волосья. В-пятых, категория совокупности вызывается и не­которыми другими словами, означающими то или иное сложное по своему составу представление. Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записокї Пут. в Арзр. II; ср.: В продолжение до­роги и на месте я вел поденную записку. И. Дмитр. Взгл. на м. ж. 35; Я знаю, шансы мои на взаимность ничтожны. Дядя Ваня, 1. В-шестых, названия некоторых частей тела: кишки, легкие, мозги, икры.—Здоровые мышцы его износились. Б. и д. 1,170; У отца-то от расходов на тебя уж все животы подвело. Что делать? I.

Единственное число со значением совокупности обна­руживается частью особыми суффиксами со значением собирательным:

-ья: брйтья (монастырская); -ьё: старичьё, мужичьё, бабьё, вороньё, галочье, пеньё; — Жили в лесу, молились пенью. Даль, III, 172; -cmso: множество, большинство, меньшинство; — Церковь уже была наполнена гражданством обоего пола и всех сословий. И. Дмитр. Взгл. на м. ж. 134; -ня; родня; — Мы плакс, размазни нс любим. Е. Кар­пов, Зарево. Все эти слова означают совокупность лиц, животных, реже неодушевленных предметов. Ср. относящиеся сюда же слова, как голытьба. С переносным таким же значением: Всей честной бе­седе поклон. Бедн. не пор. II; Что уж господа ученое сословие, про вас и говорить! вам и книги в руки! Тыс. душ, II, 1. Понятно, что во множ, числе все эти слова не употребляются.

Возможно согласование при них сказуемого во множественном: И куда дурачье лезут; Большинство ждали перемены. См. § 333.

Множ, число: шайки, толпы. — За иконой, кругом ее, впереди ее, со всех сторон шли, бежали и кланялись в землю с обнажен­ными головами толпы военных. В. и м. II, 2, XXI.

Далее сюда относятся слова, означающие произрастания, злаки, ягоды: клюква, репа, картофель, малина, крыжовник. Слова, озна­чающие вещества и металлы: тесто, сметана, молоко, золото, се­ребро, песок, жир, сера, фосфор, керосин. — После приема мерз­лой живности, отец мой .. . призывал повара. Б. и д. I, 105. И эти слова вообще не употребляются во множ, числе. Но, как указано выше, множ, число от некоторых из них может означать совокупность, значительное количество соответствующих веществ: жиры, пески.— Каждый божий день гости у нее, чаи да сахары. . . пляс да песня. Мещане, I; Офицер показал рукой на дымы, видневшиеся влево за рекой. В. и м. III, 2, XXI; Картины, мраморные статуи, бронзы, дорогие игрушки . . . поразили его. Егип. ночи, I. Иногда в соеди­нении с числительным: Пуф-пуф!.. поднимались два дыма, тол­каясь и сливаясь, и бум-бум!. . а подтверждали звуки то, чтд видел глаз. В. и м. 111, 2, XXX.

Особо множ, число дряни рядом с собирательным дрянь. — Такие дряни, как вы, должны за счастье почитать. . . Слуги ст. в. На­конец, сюда же принадлежат и такие слова, которые, означая сово­купность однородных индивидуумов, могут означать и единичный входящий в состав совокупности индивидуум. Покупатель стал ре­док; ■— Такая пчела, я тебе скажу, — сила! Слепц. Свиньи; муха, мошка, гусеница, червяк. Также названия произрастаний: Яблоко нынче ни по чем; Огурец дешев.

Категория совокупности (противополагаемая категории множествен­ности) унаследована из старины, что видно из наличности в обще­славянском праязыке особого ряда числительных, означавших совокупность: двои, четвер-, они были прилагательными; в русском языке прилагательными они остались только в косвенных дополнениях, между тем как в подлежащем и прямом дополнении они превратились в числительные наречия с тем же самым согласованием, что пять, шесть и т. д., причем они сочетаются, во-первых, со словами, упот­ребляющимися только во множ, числе (и означавшими первоначально

4 А. А. Шахматов

49

совокупность): двое ворот', во-вторых, со словами, означающими лица муж. полу: двое мужчин, трое солдат, причем двое, трое, четверо означают совокупность такого числа лиц (ср. один дурак камень бросит, семеро не поднимут; семеро одного не ждут}', это послед­нее обстоятельство любопытно связать с тем, что собирательными, как толпа, шайка, народ, племя, род, означается преимущественно собрание лиц муж. полу. Категория совокупности обнаруживается и именами числительными, как десяток, сотня и т. п.; во множ, они означают, что даннаіі совокупность повторена в мысли несколько раз. Ср. ... а вечера [проводил] в разговорах со своею старухою, про­водившею дни свои в штопанье сотен и тысяч всякого старья, приносимого к ней охапками с толкучего рынка. Что делать? II, 21.

§ 507. Категория совокупности, выраженная множ, числом, во многих случаях переходила в простое множ, число. Именно этим объясняется то разнообразие значений, какие получает множ, число.

Множественное число слов, означающих названия ору­дий, приборов. Повидимому, множ, число вызвано именно тем, что такие слова вызывали представление о совокупности составных частей этих орудий, приборов; сюда относятся: весы, часы, счеты, гусли, ножницы, клещи, щипцы, сани, дровни, дроги, дрожки и т. д. — Небольшие пошевни. Б. и д. I, 365/ В дверях ей встречаются Петр и Татьяна. Мещане, II; Тюфяев, после отъезда наследника, приготовлялся с стесненным сердцем променять пашалык на сена­торские кресла. Б. и д. I, 361. Под влиянием своих русских слов множ, число приняло также слово фортепиано. — Как же, она играет на фортепианах-с. Холост. I; >7 тоже для своих дочерей фортепиано, из Москвы выписал-с. ІЬ. В настоящее время большин­ство этих слов вызывает представление об их единственности, инди­видуальности, что видно из того, что они могут употребляться с ко­личественными определениями, подлежат таким образом счету. При этом они сочетаются не с количественными числительными, а с со­бирательными; это доказывает, что первоначально они вызывали пред­ставление не о множественности, а о совокупности: двое саней, трое ворот, четверо мехов. Если мы говорим две двери, пять дверей, то это от того, что при слове двери существует и дверь. Названия одежды: брюки, штаны, онучи, шаровары.

Множественное число слов, означающих местности. Оно вызвано названием его обитателей, которые мыслятся во множ, числе. Ср. указанные выше примеры, как Егоры, Михали, Петровичи, также Макаряты, Ванята, Пронята, Морозята и мн. др. в Горо­ховецком уезде; Губята Ефрем.-Тул., Волчаты Касим.-Ряз., Діучаты Егор.- Ряз. и т. д. Борзенки Орл., Бобренки, Агафоненки, Аверченки, Захаренки, Ліатвеенки, Тарасенки, Филипенки и др. в Псковской губ. Также и такие названия, как Дулебы, Печенеги, Малороссияне, Донцы Михайл.-Ряз., Козары Козельск.-Калужск., Болгары Влади- мирск., Мордвины Судог.-Владим., Чернцы Шуйск.-Владим., Дохлы Новосил.-Тульск., Дворники Звениг.-Моск. и т. д. Впрочем, множ, число подобных названий может иметь в иных случаях и другое

объяснение: Грядки или Гряды Волокол.-Моск., Подолы Рузск.-Моск., Молибожи Углич.-Яросл., Семидворы Данил.-Яросл., Брусы Данк.- Ряз. и др.

Множественное число слов, означающих время. Оно вызвано тем, что некоторые такие названия обнимают период в не­сколько дней или в несколько часов; отсюда множ, число обобщалось и на другие подобные слова. Тотчас же после госпожинок. Преет, и нак. 1,3; Да уж теперь скоро и вечерни. Горб. Самодур, I; Вче­рашнего числа в вечерни изволили уехать, — ласково сказала Мавра Кузминишна. В. и м. III, З, XXII. Ср. также: каникулы, Петровки. Сюда же: похороны, именины, крестины, поминки, смо­трины.

Множественное число для обозначения местности посредством находящегося, приходящегося в соседстве с ним пред­мета. Мать-протопопица, вдвоем с Феклинькой, придвинула к голо­вам постели отца Савелия тяжелый, из корельской же березы, овальный стол. Леек. Собор. I, 4; И с одною маленькою подушкою в головах. Преет, и нак. I, 3; Руки в головы не клади — память проспишь. Даль, II, 38. Сюда же: в межах.

Множественное число с о с т о я н и я. Большею частью в со­единении с предлогами в с винит, иве местн. падежом множ, числа названия состояния, выраженного словом, означающим лицо со стороны его занятий, промысла, ремесла, положения; при этом в винит, па­деже видим форму, тождественную с именит., а не с родит., несмотря на го, что слово означает лицо. Я не бродяга, я хожу в хорошие люди. Слуги ст. в. III.

§ 508. Множественное дистрибутивное. Дополнения, относящиеся к нескольким лицам или предметам, могут быть выражены как в единств, числе, вызывающем в таком случае представление О множественности, так и во множественном числе, которое можно определить как дистрибутивное, ибо каждая из входящих в со­став множественного единиц должна быть отнесена к тем единицам, к которым относится это дополнение. Так же употребляется во мно­жественном подлежащее и обстоятельство.

Единственное число. Велел студентов одеть в мундирные сертуки, велел им носить шпагу, потом запретил носить шпагу. Б. и д. I, 125; Чтоб на коня садились. Пушк. ; Их можно всегда было видеть в кофейнях полу-турецкой Бессарабии, с длин­ными чубуками во рту, прихлебывающих кофейную гущу из ма­леньких чашечек. Пушк. Кирджалп; Да прикажи в городе купить колокольчиков — моим коровам на шею. Нахлебн. II.

Множественное число. Но сзади их вдруг послышался тихий, прерываемый одышкой плач, и за спинами у них появилась облитая слезами просвирня. Леек. Собор. I, 16; Лоди шли, обвя­завши носы и рты платками. В. и м.. III, 2, V; Толпа скучиваясь зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Ib. III, 2, XI; Дрон Эаха- рыч, вас [кличет],— послышались кое-где торопливо-покорные голоса, и шапка стали сниматься с голов. Ib. Ill, 2, XIV; Огромная толпа,

с открытыми головами офицеров, солдат, ополченцев окружала икону, lb. Ш, 2, XXI; Опасность поднимала еще более наши раз­драженные нервы, заставляла сильнее биться сердца. Б. и д. I, 163; И садятся верхом на шеи нам и едут на нас. Мещане, IV; У всех студентов на лицах был написан один страх, ну как он в этот день не сделает никакого грубого замечания. Б. и д. I, 139. Ср. также обстоятельство во множ.; Они сидели верхами, окутан­ные в чадры. Пут. в Арзр. II.

Единственное и множественное число рядом. Слуги в черных кафтанах, с гербовыми лентами на плече и со свечами в руках. Пик. д. V; И чаще опускались головы., встряхивались волоса а слышались вздохи и удары крестом по грудям. В. п м. III, 2, XXI.

§ 509. Категория конкретности и абстрактности. Согласно данному выше определению, существительное означает не только субстанции (лица, предметы), но также свойства-качества, действия-состояния и явления природы. Субстанции, как нечто ося­заемое, выражаются существительными конкретными; свойства- качества, действия-состояния, явления природы, как нечто неосязае­мое, выражаются существительными абстрактными (отвлеченными). Различие между обоими рядами существительных обнаруживается грамматически тем, что конкретные существительные образуют и единственное и множественное число, причем исключение составляют, во-первых, слова, означающие совокупность и употребляющиеся или только в единств., или только во множ, числе, во-вторых, рассмотрен­ные выше в § 507 слова, употребляющиеся только во множествен­ном; между тем абстрактные слова употребляются только в единств, числе. Ср. конкретные; собака, перо, рот, гвоздь, кусок, шар, колено, голова; абстрактные: скука, любовь, лень, божественное, сидение, мытьё. — Ах вы скромность! Уже сказала бы словечко, да не хорошо при парнях-mo. Бедн. не пор. I [обращаясь к двум девушкам].

В частности относительно отвлеченных на -ое, -о отметим, что в современном русском языке они вообще никогда не образуют множ, числа, и это в противоположность церковнославянскому языку, где подобные отвлеченные существительные употреблялись именно во множ, числе, оканчиваясь на -ая, -а; ср. ещё в языке Петра Вели­кого: Ѳелтьмаршалъ Огилвиі, которой неописанныя зла здѣлаль. Пис. и бум. П. В. IV, 56. И прочая у Пушкина: Вы знаете, что он выдавал себя за вечного жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая. Пик. д. I.

Впрочем, абстрактные существительные сохраняют свою природу только в более общем их употреблении; в применении к определен­ному лицу, времени, месту они могут выступать в более реальных очертаниях, так сказать, индивидуализируясь пли конкретизируясь (на­пример, в своих осязаемых результатах, означая эти результаты). Такие абстрактные слова (кроме, однако, слов на -ое, -о) могут в таком измененном своем значении образовать и множ, число. Абстракт­ные переходят в конкретные: власти, его величество.

Вы не слыхали здешних бед? Г. от у. III, 18; Автор берет смелость заверить читатели, что в настоящую минуту в душе его героя жили две любви. Тыс. душ. II, 7; Где царствуют без скук веселости одни. Богдан. Душенька, I; Ведь жених-то редкий; Он храбр, в честях, любезен и богат. Лерм. Испанцы; Кроме того, четыре раза в год, в именины и рожденья хозяев, съезжались до ста человек гостей на один-два дня. В. и м. IV, Эгшл. 1, VIII; Она участвовала во всех суетностях большого света. Пик. д. II; После обеда она приказала подать новости, полученные ею. И. Дмитр. Взгл. на м. ж. 134; Барыня, заподозрив какие-то неверности. . . Б. и д. I, 293; Все отменно ласкали меня; предупреждали в учти­востях. И. Дмитр. Взгл. на м. ж. 74; С этой минуты гнев и милость, смех и крик К. раздаются во все наши возрасты, во всех приклю­чениях нашей; жизни. Б. и д. I, 164; Весь город стелется у их подошвы, с их высот один из самых изящных видов на Москву. Б. и д. I, 343; Уезжали, и первые уехали богатые, образованные люди, знавшие очень хорошо, что Вена и Берлин остались целы, и что там, во время занятий их Наполеоном, весело проводили время жители с обворожительными французами. В. и м. III, З, V; Вообще она любила мне читать морали — если я их не испол­нял, то мирно выслушивал. Б. н д. I, 76; Не боюсь богатых гроз, боюсь убогих слёз. Даль, II, 18.

Иногда отвлеченное представление выражается и само по себе во множественном. Наведет содом целый, курит так, что страхи * берут. Св. Креч. II, 1; берут завидки; на радостях. В древнем

языке: въ гнѣвѣхъ.

§ 510. Категория одушевленности. Существительное, означая субстанции, как одушевленные, так и неодушевленные, в не­которых случаях обнаруживает морфологически различие между сло­вами, означающими одушевленные и неодушевленные субстанции. Таким образом выясняется, что слова, означающие одушевленные субстанции, находятся, можно сказать, в ассоциативной связи, образуют особую цепь, особый ряд слов. Категория одушевленности обнаруживается, во- первых, в единств, числе слов муж. рода, во-вторых, во множ, числе, где, как увидим, современный язык не знает родовых отличий. В единств, числе слов муж. рода с основой на согласную категория одушевленности обнаруживается: а) в том, что слова, означающие одушевленные субстанции, имеют винит, падеж, тождественный с формой родит, падежа, между тем как слова, означающие неодушев­ленные субстанции, имеют винит, падеж, тождественный с формой именит, падежа; при этом к одушевлённым относятся не только лица, но и животные, птицы, рыбы, насекомые: он позвал брата, он раз­давил паука, мы запрягли мерина-, б) в том, что родит, падеж окан­чивается только на -а, между тем как в словах, означающих пред­меты неодушевленные, а также явления и отвлеченные понятия, окончанием может быть также -у; ср. замену древнего волу, сыну, через вола, сына-, в}в том, что местн. падеж оканчивается только на -е, между тем как в остальных словах возможно при известных усло­

виях -у (после предлогов в, на при подвижном ударении, причем окончание -у имеет на себе ударение); ср. замену древнего волу, сыну, через воле, сыне. Во множ, числе категория одушевленности обнаруживается в том, что винит, падеж имеет окончание, тождест­венное с родит, множественного, между тем как винит, множ, неоду­шевленных имеет окончание именит, множественного: мы загнали утят, продала ли ты свиней, мальчик ловил мух, мы любим де­тей, мы проводили сестёр, они нашли себе проводников. На осно­вании этого слово среди, рода лицо в винит, множ, имеет форму лиц. История языка показывает, что первоначально категория одушевлен­ности развивалась только в словах единств, числа муж. рода, рас­пространяясь при этом от названий лиц на названия животных. Во множественное число эта категория проникла не скоро, а именно сначала в названия лиц (муж., потом женск. рода) и уже позже в названия животных. Это видно частью из того, что и до сих пор в областном языке держатся старые формы винит, множ, от названий животных, тождественные с именит, множественного: продала ли ты свои свиньи? Кроме того отмечу, что окончание -ы именит, множ, в словах с подвижным ударением перетягивает ударение на себя (сады, ряды, возы, пуды), но в именах лиц и животных муж. рода возможно и неударяемое -ы (заменившее -а под действием твердой согласной основы): воры, вблки (здесь и вм. ы вследствие предшеству­ющего к).

Категория одушевленности связывается и с суффиксом -телъ\ это зависит от того, что суффикс этот фактически образует назва­ния действующих лиц муж. рода. Что именно вследствие этого с ним сочетается представление об одушевленности, видно из того, что слова, как знаменатель, множитель, образуют винит, падеж единств, сходно с родительным, хотя они и не означают лиц.

§511. Категория лица мужеского полу. Мы видели, что категория одушевленности вообще получила развитие в названиях лиц муж. полу. Наличность такой категории уже в общеславянском праязыке доказывается тем, что она обнаруживается морфологически в нескольких славянских языках, например, в особенности в польском языке. Здесь имена лиц муж. полу имеют типические для них окон­чания -і, -owie (krolowie, biskupi), причем окончание -у^[45], свойствен­ное неодушевленным, употребляется тогда, когда с именами лиц связывается пренебрежительное к ним отношение, недостаточное к ним уважение (anioly, chlopy, Tatary вместо aniolowie или апіеіі, chlopi, Tatarzy). Равным образом в чешском языке окончание -і свойственно только одушевленным, а -у неодушевленным, причем, однако, в категорию одушевленных попадают и названия животных (bozi, sedlaci, рйпі, hadi, vlci, pstruzi при rohy, duby, stromy, hrichy). В верхнелужицком окончание -z является также характеристичным для именит, множественного слов муж. рода (cerci, djabli, wojacy). В чешском окончание дательн. единственного -оѵі свойственно только

одушевленным, названиям лиц и животных (panovi, hadovi); в нижне­лужицком одушевленные в дательн. единственного имеют преимущест­венно -oju, но также и^[46], неодушевленные имеют й, реже oju.

В русском языке категория лиц муж. рода обнаруживается в окон­чании именит, множ, числа. Во-первых, имена лиц муж. рода могут иметь окончание -а, восходящее к старому окончанию этого падежа в основах на -о, причем сохранение этого окончания содействовало переводу всего склонения множ, числа соответствующих слов в основы на -/: холопи, черти, соседи, стар, и облает, игумени, ангели, попи. Во-вторых, имена муж. рода имеют окончание -е, неизвестное в дру­гих именах: бояре, баре, мещане, дворяне. В-третьих, имена муж. рода имеют окончание -а неударяемое как после мягких, так и после твердых согласных, причем это окончание в других именах неизвестно: древние сыновя, мещаня, современные хозяева, бояра, бара. В-чет­вертых, имена лиц муж. рода могут иметь окончание -ья, с ударе­нием на окончании, причем это окончание восходит к окончанию имен собирательных (князья, друзья, зятья, откуда сыновья}.

Замечательно, что субстантивированные прилагатель­ные муж. рода в громадном большинстве случаев означают лица муж. полу: городовой, рулевой, военный, дежурный. Исключения, как целковый, золотой, редки.

§512. Категория рода. Каждое существительное вызывает в русском языке в единств, числе представление о роде: мужеском женском или среднем. В отличие от других грамматических катего­рий, раньше рассмотренных, категория рода не может быть признана сопутствующим представлением о том или ином реальном отношении: категория конкретности и абстрактности соответствует представлению о чем-то осязаемом или неосязаемом; категория одушевленности и неодушевленности соответствует известному реальному различию ме­жду представлениями; категория единичности, единственности, сово­купности точно так же соответствует реальным представлениям; но уже в категории числа видим отсутствие прямого соответствия между грамматической категорией и природой соответствующих представле­ний; ср. слова множ, числа, означающие единичные предметы (§ 507). Наши родовые грамматические представления не связаны вообще в настоящее время с реальными родовыми представлениями за исклю­чением, впрочем, названий лиц и животных. Природа представлений, вызываемых неодушевленными предметами, явлениями, отвлеченными понятиями, не дает объяснения, почему, например, озеро среднего рода, а река женского рода, или почему названия одних городов, сел, рек мужеского рода, а других женского рода. Родовые грамма­тические представления в их распространении зависят главным обра­зом от того, что с отдельными окончаниями как именит., так и дру­гих падежей связались определенные родовые представления: так слова на -а вообще все женск. рода; слова на -о, -е среднего рода; слова на твердую исконно согласную муж. рода; слова с родит, на -ы,

дательн. на -е, творит, на -п/о, ой, женск. рода;' слова с родит, на -у, мести, на -у муж. рода; слова на -ь, имеющие в творит, -ью женск. рода, а имеющие в творит, -ем муж. рода. Исключения из этих отношений совершенно ничтожны или случайны. Так у Герцена сме­шиваются слова занавесь женск. рода и занавес муж. рода, вследст­вие чего при занавес находим сказуемое в женском роде. Рядом с: Гоголь приподнял одну сторону занавеси. Б. и д. I, 305 — найдем: Когда мертвая тишина вдруг заменила увертюру и занавес стала, как-то страшно пошевеливаясь, подниматься... Ib. I, 153; Занавес не подымалась. Jb. I, 53.

Колебание в роде находим среди слов заимствованных. Француз­ские слова на согласную с е muet являются или с основой на твер­дую согласную, становясь словами муж. рода: метод, зал, комод, фасад.— Его высокая нравственность была моим эгидом. И. Дмитр. Взгл. на м. ж. 118; Читал он нараспев с амфазом, почти всхлипы­вая. Слуги ст. в. Сюда же нар. и области, сек унт, минт (вм. ми­нут).— Арина. Да ты беги поскорей за девками-mo. Егорушка. В секунтд. Бедн. не пор. II. Или такие слова являются с основой на -а, становясь словами женск. рода: метода, рутина, эгида.— Николай издал целый том церковных фасад, высочайше утверж­денных. Б. ид. I, 350. Франц, la salle является поэтому и в виде зал муж. рода и в виде зала женск. рода (немецк. der Saal). Зала общего собрания, место присутствия, была ими наполнена. И. Дмитр. Взгл. на м. ж. 140, Но известно еще и третье образование: зало среди, рода. La statue — статуя или статуя, а в народном ста­туй'. Что ты, как статуй, стоишь? Горб. На ярмарке, III. Колеба­ния видим и в других заимствованных иностранных словах: коммен­тарий и комментария у Герцена. Лучшая комментария на эту умную меру в отчете министра юстиции в графе „Детоубийство". Б. и д. I, 126. Eau de Cologne является в женском роде. Опрыскавши комнату одеколочью. Б. н д. I, 110,—или в муж. роде; ср. народ­ное. Или лодсколоню извольте! Св. Креч. II, 8. Monopole является в женском роде в форме монополия, в муж. роде в виде монополь.— Я не знаю, почему дают какой-то монополь воспоминаниям пер­вой любви над воспоминаниями молодой дружбы. Б. и д. I, 95. Французские заимствованные слова на -і являются в среди, роде: С князем Владимиром Бельским у меня большое пари. Б. и д. 1, 11; От роду не загнул ни одного пароли. Пик. д. I. Иностранные слова не заимствованные являются в том роде, какой свойствен им в соответствующем языке. Теперь вообразите себе мою небольшую комнату... и наш tete a tete. Б. и д. I, 53; От этой mesalliance родня не спасла его. Ib. I, 64.

Род имен существительных познается, впрочем, не из морфологи­ческих окончаний, ибо, как увидим, показания окончаний стоят не­редко в противоречии с так называемым естественным родом, о кото­ром скажем дальше, а из синтактических отношений, в которые ставится данное имя: родовая форма согласованного с именем прила­гательного в определении н прошедшего времени глагола в сказуемом

Гб

указывает на род имени. Эти синтактические отношения свидетель­ствуют между прочим о том, что большая часть субстантивированных слов несклоняемых, неизменяемых среднего рода: далече грянуло ура, неожиданное „долой*.— Понимаешь, ти ворона, а что дов­леет тебе яко вороне знать свое кра, а не в свои дела не ме­шаться. Леек. Собор. II, 1; Есть тысячи причин, почему...— Я не знаю, граф, вашего почему,— продолжала она. В. и м. IV, Эпил. 1, VI; Никакого „но* не мог отыскать в своей голове Ло­пухов. Что делать? II, 21; Добившись от Дрона покорного „слу- шаю-с*, Яков Алпатыч удовлетворился этим. В. и м. II, 2, IX. Рядом: Да понадеялся он на русский авось. Пушк. Ск. о попе и раб. его Балде.

§ 513. Наши родовые грамматические представления не связаны вообще в настоящее время с реальными родовыми представлениями: в этих последних не найдется объенения, почему озеро среди, рода, а река женск. рода, или почему названия одних городов и сел муж. рода, других женск., третьих среднего; род всех этих названий опре­деляется грамматическими окончаниями. Поэтому, например, Верхо­турье среди, рода, причем из нижеследующего примера видно, что мысль о* нем может вызывать представление о муж. роде. Верхо­турье, потерянное в горах и снегах, принадлежит еще к Перм­ской губернии, но это место стоит Березова по климату, он хуже Березова — по пустоте. Б. и д. I, 292. Но рядом с грамма­тическими представлениями о роде в нас живет и сознание реальных родовых представлений, зависимых от наших представлений о естест­венном ноче. Эти реальные представления влияют на грамматические представления, подчиняя их себе. Лица муж. полу вызывают в нас необходимость сочетать с их названиями прилагательные в определе­нии и прош. время глагола в сказуемом в муж. роде, и это не­смотря на женские окончания соответствующего названия или на окончания среди, рода. Так, русский язык унаследовал из общесла­вянского, а этот из индоевропейского праязыка ряд слов муж. рода с основой на -а (а) и женскими окончаниями их в склонении, озна­чающие лица муж. полу; ср. судья, владыка, голова, убийца, пья­ница, батюшка, воевода. Также турка при турок у Пушкина: Из лесѵ вышел турок... я заступался за бедного турку. Пут. в Арзр. IV. Ближайшему родне Оставил по своей покойной же жене. Каин. Ябеда, V. При заимствованном коллега возможно обра­зование коллег, судя по нижеследующей форме: О первом заключе­нии говорил раз с довольно умным коллегом своим, отцом Нико­лаем. Леек. Собор. I, 5. В древнем и областном языке находим иногда женск. род в прилагательных, согласованных с этими словами муж. рода на -а, причем подобная форма прилагательного объяс­няется внешним грамматическим согласованием, вызванным таким согла­сованием прилагательных с другими словами на -а; ср. неправедная судья, мировая судья, городская голова, святая владыка. Также оказываются в числе слов муж. рода некоторые слова на -о, -е, означающие лица муж. полу: подмастерье, области, батюшко,

украинские фамилии на -ко, -енко, как Малько, Морозенко. Всякий вякало (дьяк) по-своему вякает. Даль, III, 115. Слово чадушко в применении ко взрослому, может быть муж. роду. Кроме озорства да пьянства ничего от тебя, от подлеца, не видали... Зародился чад ушко I Е. Карпов, Зарево. Ср. еще: Обедни отошли... А мое чадушко спит, как убитый. ІЬ. Некоторые такие слова на -о обна­руживают стремление получить или мужеские окончания, или жен­ские, — последние ввиду наличности большого числа слов на -а муж. рода. А лавочник мне вслед: — Ей ты, приживал. Дядя Ваня, IV. У Лескова: карло Николай Афанасьевич. Собор. I, 5; рядом: Ее господской воли, батюшка, я, раб ее, знать не могу — отвечал карла. ІЬ.; С этим пречудесным карлой. ІЬ.; Так, по-вашему, и упечь ее за какого-нибудь деревенского чучелу? Св. Креч. I, 3. Сюда же: батюшка, мальчонка, дядюшка, секретаришка.

Представление о лицах женского полу не могут повлиять на из­менение грамматического рода мужеских слов на твердую согласную, служащих для их обозначения. Слова доктор, кондуктор, студент остаются словами муж. рода, когда означают женщину, девушку; это зависит и от того, что слова эти продолжают обозначать и лица муж. полу; для означения женщины, девушки язык охотно прибегает к новообразованиям (докторша, докторица, студентка}. О замене окончания с твердой согласной окончанием -а в словах заимствован- .ных сказано выше. Франц, la gouvernante заменилось словом гувер- нанта и дальнейшим новообразованием гувернантка.— В старинном доме Ивашевых жила молодая француженка гувернанткой. Б. и д. I, 64. В некоторых случаях видим переход в женск. род слов среднего рода на -о, -е, в применении их к лицам женск. рода. Такая чучела уродилась, не знаю в кого. Что делать? I; Откуда вы, Мат­рена Панкратьевна, такую сокровищу выкопали? Горб. Самодур, I^[47].

Замечательно, что дети не всегда вызывают представление о по­ловых между ними различиях: слово дитя, означающее и мальчика и девочку, среднего рода. Но, старое дитя, скажи мне, как не стыдно Вдруг струсить от того, что ложно очевидно? Капн. Ябеда, IV. Но рядом: Кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Кап. д. I. Ср. народное с дитём или с дитёй, следовательно, с мужеским или женским окончанием. Ребёнок, например в устах вра­чей, означает не только мальчика, но и девочку.

Противоположение слов, означающих лиц муж. и женск. полу, обнаруживается и в различных словообразовательных суффиксах. Так, с суффиксами -арь, -ец, -ин, -ун связываются представления о лицах муж. полу, с суффиксами же -арка, -ица, -иха, -унья представления о лицах женского полу, например: старостиха, учительница, уче­ница.— И разумеется, больше говорил с дочерью, чем с управляю­щим и управляющихой. Что делать?

Менее резки родовые представления о животных. В названиях многих животных, четвероногих, птиц, рыб, насекомых общее слово означает и самца и самку: слон, носорог, тюлень, крот, кролик, лисица, морж, белка, коршун, соловей, ястреб, тетерев, глухарь, сорока, галка, ласточка, кукушка, иволга, цапля и т. д. В таких названиях замечаются и диалектные колебания в роде: мышь^[48], гусь, лебедь в литературном языке муж. рода, но в говорах они женск. рода. Некоторые домашние животные имеют различные названия для самца и самки: козел — коза (но множ, козы), баран — овца (овцы), боров — свинья (свиньи), селезень — утка (утки), петух — курица (куры), индюк — индюшка. Для некоторых домашних животных рядом с общим названием, означающим и самца и самку, существуют спе­циальные названия для самца и самки: собака женск. рода (но в бе­лорусском муж. рода) при кобель — сука', лошадь женск. рода (в бе­лорусском муж. рода), при жеребец (мерин)—кобыла', гусь муж. рода при гусак — гусыня. В обозначениях животных детенышей родо­вые признаки вообще не обнаруживаются; слова муж. рода: цыпле­нок, щенок, ягненок обозначают и самца и самку; также жеребенок', теленок означает самца и самку, но ср. бычок, рядом телка', частью это объясняется тем, что детеныши в древнем языке являлись в форме среди, рода, сохранившей свои типические окончания во множ, числе (поросята, жеребята), но в единственном заменившейся новообразо­ваниями муж. рода. Ср. теля среди, рода в пословицах: Ласковое теля двух маток сосет', Городское теля мудреней деревенского пономаря. Даль, II, 41. В названиях взрослых животных среди, род не удержался по другой причине. Серко, Воронко, Карько являются в муж. роде; неударяемое -ко заменяется окончанием -ка, и слово становится женск. рода. Жучка, Савраска, Сивка, лошаденка, ко­ровенка вместо более древних и областных Жучко, коровенко. Не­которые из приведенных выше личных суффиксов служат различению также самцов и самок; ср., с одной стороны, песец, жеребец, самец, а с другой: львица, орлица, медведица, волчица, зайчиха.

Не исключена возможность того, что в древнем языке естествен­ный род становился источником грамматического рода и названий предметов неодушевленных путем их персонификации или анимализа­ции. Так, замечательно, что названия рек и в древнем и в современ­ном языке непременно муж. или женск. рода, в противоположность названиям озер, которые могут быть и среди, рода; в украинском языке Дніпро, Дністро, несмотря на свое окончание, остаются сло­вами муж. рода.

§ 514. Грамматическое представление о среди, роде имеет своим источником не только соответствующие окончания (-о, -е, -мя), но также и некоторые реальные представления. С средним родом, как кажется, исконно сочеталось представление о неодушевленном пред­мете. Это можно заключить из того, что личному местоимению (не

различающему, впрочем, муж. и женск. рода) кто, никто, я, ты противополагается предметное местоимение что, ничто, нечто. Но, конечно, этому положению решительно противоречили те отношения, благодаря которым с известными грамматическими окончаниями связа­лось представление о муж. и женск. роде; это было следствием влияния соответствующих слов, означавших одушевленные предметы, лиц, животных муж. и женск. рода; влияние это повело к переходу ряда слов, означающих неодушевленные предметы, в мужеский и жен­ский род. Тем не менее исконное представление о среднем роде, как о роде представлений не личных, было причиной того, что именно в среди, роде являются представления о неодушевленных предметах и отвлеченных понятиях, выраженных субстантивированными прилагательными; жаркое, пирожное, приданое, малое, разумное, духовное-, для такой субстантпвизации не требовалось наличности при прилагательном того или иного слова среди, рода. Равным образом среди, рода оказывается, как мы видели, большая часть субстантиви­рованных слов несклоняемых, неизменяемых.

§515. В §513 указаны те исключения в определении граммати­ческого рода по окончанию, которые обусловлены влиянием естест­венного рода существительных. Отмечу здесь, что другим источником для таких исключений является влияние основного слова на слова, произведенные посредством уменьшительных и увеличительных суф­фиксов. Увеличительные на -ищ- переходят в муж. или женск. род под влиянием лежащего в их основании слова: такая бабища, эта­кий кулачище, грязный сапожище, вот какой он выстроил себе домище- также мой домишко, твоя ручонка, рубашонка, убери свою ножищу и т. п.

§ 515¹. Категория рода в современном русском языке обнаружи­вается только в единств, числе существительных; употребляющиеся только во множ, числе существительные (§ 507) стоят вне родовых отношений. Это видно, во-первых, из нередкого вытеснения во множ, числе окончаний, издревле свойственных одному роду, окончаниями, заимствованными из другого рода; ср. между прочим проникновение -ам, -ами, -ах в муж. и среди, род; далее проникновение окончания родит, множ, -ов в слова женск. и среди, рода в народном и област­ном языке: местов, избое, делов, а частью и в литературном: по- местьев, платьев, деревьев', особенно сгладились различия в форме именит, множ., где общим окончанием для всех родов становится -ы: ср. литерат. яблоки, народи, и области, липы, гнёзды, озёры, зёрньк, где в муж. и среди, роде имеется общее окончание -ья: колья, сучья, деревья, поленья (в областном также нивья, лопатья, полянья и т. д.); где в муж. и среди, роде имеется общее оконча­ние -а: города, дома, голоса, паруса, лета, сена, мясй, сита (в областном также староста, яб юня, озимя и др.). Во-вторых, отсутствие родовых различий во множественном обнаруживается и в том, что невозможно определить род существительных, употребляю­щихся только во множ.: сани, дрожжи, (под-} уздцы, жары, злыдни [Говорил три дна, а все про злыдни. Даль, 111- 112). В-третьих,

отсутствие родовых различий во множ, числе местоимений-существи­тельных, обнаруживающих такие различия в единств, числе: они (и оне) безразлично для всех родов. В-четвертых, отсутствие родовых различий во множ, числе местоимений-прилагательных: те, эти, все, одни (и одне), мои, наши для всех родов^[49]. В-пятых, наличность исконной формы множ, числа среди, рода на -ята при единств, числе муж. рода на -енок~. телята, ребята.

§516. Категория субъективной оценки. Эта категория обнаруживается не морфологически, как прочие выше рассмотренные ка­тегории, а путем словообразовательных суффиксов, дающих основание различать слова со значением увеличительным, уменьшитель­ным, ласкательным, пренебрежительным. Приведу осно­вания, которые побуждают признать категорию субъективной оценки подлежащею исследованию в синтаксисе. Во-первых, суффиксальные образования, относящиеся сюда, не видоизменяют реального значения основного слова: домин, домина, домище, домишко обозначают то же представление, что дом\ следовательно, эти суффиксы имеют другое значение, чем другие словообразовательные суффиксы, при помощи которых выражаются представления, совершенно отличные от представления, выраженного соответствующим основным словом, пред­ставления, самостоятельные от него. Ср., с одной стороны, топорик, топоришко, с другой стороны — топорище в значении рукоятки, деревянной части топора. Во-вторых, особая природа указанных суф­фиксов обнаруживается и морфологически в согласовании рода про­изводных слов с соответствующим основным словом, о чем мы гово­рили в §515: зипунишко, домишко или домишка муж. рода под влиянием дом', табачище, сапожище муж. рода иод влиянием сапог-, головища, ручища, ножища вм. головище, ручище, ножище женск. рода под влиянием голова, рука, нога. В-третьих, как отмечено Потебней, уменьшительные и ласкательные суффиксы имен могут влиять на форму согласующихся с ними прилагательных, которые при­нимают соответствующие уменьшительные или ласкательные формы: маленький кусочек, сыночек, добренькая старушка, уютненькое местечко, беленький платочек, чистенькая рубашечка-, таким обра­зом, эти суффиксы становятся сами синтактическими факторами, что указывает и на их синтактическую природу.

Приведу несколько примеров. Мне на спорщицу-женищу, Купить добрую плетищу, Нахрестать ее спинищу. Аблес. МелІн. II, 13; Ты и не напялишь его на свои окаянные плечища. Кап. д. II; Ведь тебя, мою родную, маслищем конопляным зеленым кормить станут. Двор. гн. XLV; Бельище на тебя наденут толстое-пре- толстое. lb. XLV; Винища-то что выдули. Вл. тьмы, IV; Легко-ли- деньжищи какие. Ib. IV; Не могу я табачища вашего терпеть Двор. гн. XXX; Послушай-ка, дружище! Крыл. Осел и соловей;

Я сама вот из этого самого окна глядела, как наши казачищи моих мужиков колотили и мои амбары грабили. Леек. Собор.

I, 5; Дождь, ветер, холодище, паровоз старый, скверный... измаял­ся я в эту ночь, прямо сил нет! Мещане, II; Кулачище вот какой! Св. Креч. II, 2; Дапища по плечу. Даль, II, 26; Большой белый домина. Св. Креч. II, 11; Вот и ты, поп Савелий, не без- домовник! И у тебя своя хатина будет. Леек. Собор. I, 5. В нижеследующем примере увеличительный суффикс употреблен для обозначения представления не о величине, а о множестве: Народят ребятищев да и раскидают по чужим дворам,— ворчала старуха, сидя у ворот. Слепц. Питомка.

С маленькими гусенкамй (вар. гусенятками}. Ревизор, I, 1; А слышь ты, Василиса Егоровна,— отвечал Иван Кузьмич:— я был занят службой: солдатушек учил. Кап. д. III; Небольшую чашечку кофею ничего, право, ничего,— решил князь. Тыс. душ, II, 1; По­куда происходили такого рода знаменательные происшествия в моем маленьком мирку... Ib. II, 1; Только на виске маленькая ранка и одна только, как есть одна, капелька крови. Гроза, V; Под дерев­цом могилушка... как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком ее мочит... весной на ней травка выростет, мягкая такая... птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцве­тут: желтенькие, красненькие, голубенькие... всякие, всякие... Гроза V; На нем старомодный фрак с крошечной тальецой. Хо­лост. I.

Уменьшительные суффиксы нередко употребляются для выражения того или иного аффекта, сопровождающего произнесение всей фразы. Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! Гроза, 1; Волюшки у вас, милостивый государь, нет, характера — вот в чем дело! Тыс. душ, III, 11; Ну вот и столковались мы с ней в поте- мочках, чтобы идти нам с ней к вам. Бедн. не пор. III; Насту­пили горькие денечки, натерпелись от него все. Двор. гн. XI; И, на­конец, годиков через двадцать, добился генеральского чина, получав полк. Ib. XIII; Книжечками не забудьте меня за мою послугу!— говорил ему вслед почтмейстер. Тыс. душ, I, 7; А что полюбили молодца не из золотца, так не велика еще беда: так и быть должно. Ib. 1, 8; Съестное, питейцо — пред нею нет чужого. Капн. Ябеда, I; Вожжи мои, вожжи\ Всё поле извожжали, вокруг головушки не стали (Гл»за). Даль, II, 34; Долги, долги вожжечки, до неба ста­нут, а вкруг головы не станут (Глаза). ІЬ.; Ему и нуждушки нет. Св. Креч. II, 15; Вот накопи деньжат, да и сам женись. Мещане, I; Так-таки в зубочки его и треснет. Холост. III.

Держите его! Этакой фальшивой мужичонко! Гроза, IV; Прок­лятый купчишко Абдулин — видит, что у городничего старая шпага, не прислал новой. Ревизор, I, 4; Ведь вот, господа, за покойником- то должишко остался, да уж бог с ним. Помял. Оч. бурсы, II; Торгуем no-маленьку маслишком, да дегтишком. Тург. Хорь и Калин.; При этом возгласе в арестантской кубарем слетел с полатей де­журный десятский, бездомный и бессемейный мещанинишка, слу­

живший по найму при полиции. Тыс. душ, 1, 8; Посмотри, один и тот же сюртучишко он таскает три года, ходит без пальто. Чайка, III.

Понятно, что некоторые из относящихся сюда суффиксов могут образовывать и такие слова, которых нельзя не признать особыми от простых словами ввиду их соответствия другим реальным представ­лениям. Так бесенок является уменьшительным от бес, но котенок не обозначает маленького кота или кошку, а их детеныша; яблонка не обозначает маленькую яблоню, а молодую яблоню, присадок; бе­резка обозначает не только небольшую березу, но также срубленную березовую ветку для праздника троицы.

§ 517. Субстантивация. Как мы знаем уже, понятие о суще­ствительном не есть понятие морфологическое, а синтактическое; вслед­ствие этого входящие в эту часть речи слова могут и не представлять во внешней своей форме тех особенностей строения и изменения, которые характерны для большинства существительных. Опреде­лив же существительное как выражение независимого представления, понятно, что в число существительных придется включить не одни названия лиц и предметов, но также названия явлений, действий-со­стояний, качеств-свойств, насколько соответствующие им представ­ления являются независимыми, самостоятельными представлениями. Что касается названий действий-состояний и качеств-свойств в их отношении к словам, обозначающим самые действия-состояния и свой­ства-качества, то по большей части эти названия произведены от дан­ных слов при посредстве словообразовательных суффиксов, причем получают обычную для существительных форму. Ср. слова среди, рода на -нье, -ние, -тье, -тие, как пенье, катанье, страдание, колотье, мытьё, движение, соленье, отправление; далее слова женск. рода на -ка: поездка, походка, окраска, отправка, белка', слова на -ьба: ходьба, молотьба, борьба', слова на ^[50] (основы на -о): ход, рост, подвоз, подступ, спор, полёт и др. Далее слова женск. рода на -ота: краснота, высота, простота-, на -ость: старость, моло­дость, глупость, малость, робость; на -ина', ширина, вышина; на -изна: укоризна, прямизна и т. д.

Но в этом параграфе мы имеем в виду рассмотреть не эти суб­стантивные образования от корней, означающих признаки, а суб­стантивацию, переход в существительные самых названий приз­наков. Субстантивироваться могут прилагательные. Как мы видели, муж. род прилагательных в подавляющем большинстве случаев означает лицо муж. полу; возможно, что начало подобной субстан­тивации дано путем пропуска того или иного существительного, озна­чавшего лицо (например, слов муж, староста, пристав, человек), но вообще подобное употребление прилагательного не предполагает происхождения его из сочетания прилагательного с существительным. Береженого и бог бережет. Даль, III, 159; дежурный, десятский, земский (писарь), становой, городовой, мастеровой, малый, нищий,

больной, безрукий, слепой. Кроме лиц муж. полу, субстантивирован­ные прилагательные могут означать названия часов: Наконец, в по­лотне осьмого, музыканты, засуетились, приготовили смычки и заиграли увертюру из „Танкреда“. Егип. ночи, III; далее, за пропу­ском рубль: целковый; также золотой.— Ну, на чаю тоже про­поила с целковый; да вот теперь пошла, целковый рубь дала. Слепц. Питомка. Уменьшительное целковенький: Однако, двадцать целко- веньких пожалуйте, мне пора. Пне. Ипох. 111.

Разнообразны значения субстантивированных прилагательных женск. рода: они означают лица, например, горничная, далее помещение, комнату — изба бельевая, писарская, въезжая', гостиная, столовая, далее документ — грамота: духовная, отступная, купчая, мировая. Ср. еще и другие слова: А на станциях-то нищая да калека вся­кая безрукая, безногая. Горб. На ярмарке, I (м. б. опущено братия). То есть всю подноготную дознаю, да уж тогда прямо к старику. Св, Креч. I, 12; Вот какую нанесло... вот какую нелегкую нанесло — поверить невозможно... Ну просто как омут какой: все взяла нелег­кая! Св. Креч. II, 1. Уменьшительные: Аким, говорю, дай крас­ненькую, а я уберусь с поля, тебе к Покрову отдам. Вл. тьмы, III.

Средний род для означения конкретных представлений: жар­кое, пирожное, молочное, горячее, мороженое; названия податей и поборов: подушное, выводное, подъемное; названия отвлеченных пред­ставлений: Но кроме этого было еще одно важное: это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давила его. В. и м. Ill, З, XXXII; И он только успел увезти из своего имения свое семейство и все ценное, lb. ill, 2, IX; А на меня и платье не из целого кроят. Все с чужого плеча. Нахлебн. I; И далекое, невоз­можное вдруг стало близким, возможным и неизбежным. В. и м. IV, Эпил. 1, VI. Прости, не поминай нас лихом! Крыл. Волк и кук.

Субстантивация местоимений-прилагательных. Ты наше все, вся надежда, упование наше. Преет, и нак. I, 3.— Именит, множ, все, одни; именит, единств, каждый, всякий. Всё в значении все: Всё уселось и примолкло. Егип. ночи, III; Приходя к деревне, всё бросалось к колодцам. В. и м. III, 2, V; Петю сдавили так, что он не мог дышать, и всё закричало: ура! ура! ура! ІЬ. Ill, 1, XXL Одно и то же:—Вез непрактических натур все прак­тики остановились бы на скучно повторяющемся одном и том же. Б. и д. I, 182. Первое в отношении к сообщенному перед этим: Между прочим он был неумолимо аккуратен и беспощадно честен. Первым он причинял мне немало досад. Слуги ст. в. IV.

Субстантивация причастий. Проезжающие, курящие, гуляющие, покупающие, подписавшиеся, праздношатающиеся и т. д. — Голос бившего стал до того ужасен от злобы и бешенства, что уже только хрипел. Преет, и нак. II, 2; /Иного проезжающих?— Да, достаточно. Ревизор, II, 4; При мне служащие чужие очень редки. Г. от у. II, 5.

Субстантивация других частей речи не имеет последствием таких слов, которые сходствуют с существительными в способности

изменяться по падежам. Впрочем, некоторые из них принимают форму существительных и прилагательных. А мне говорим, что вы большой, волокита... этак с бацу бьете. Пис. Ипох. II; Вот в чем дело-с: вся-то суть-с. Преет, и нак. Ill, 5; И указал на места, на кото­рых должны, были быть устроены к завтрему две батареи для действия против русских укреплений. В. и м. Ill, 2, XXVII. Вообще же субстантивированные слова оказываются несклоняемыми.

Субстантивация глагольных форм. Иному ведь страшно слово „засудят*. Преет, и нак. VI, 2; То чувствуешь ли и то, что я хил, стар и отупел от всех оных „молчи“. Леек. Собор. I, 5; Даже „здравствуй" не сказал. Мещане, III; И никто не видит тех драм, которые терзают душу человека, стоящего между „хочу и „должен*. Мещане, I.

Субстантивация наречий. Это „хорошо* Марья Нико­лаевна уже с намерением выговорила совсем по-мещанскому — вот так: хоршбо. Вешн. воды, XXXV; Мне своего довольно; дочери ва­шей своего тоже довольно. Если два довольно сложить вместе, в итоге нужды не выйдет? Св. Креч. I, 15; Ты разве позабыл, что весь издревле свет Всё на авось-либо надежду полагает? Капн. Ябеда, II.^[51]

Субстантивация междометий. Прошу за честь сию спа­сибо вас принять. Капн, Ябеда, I; Осмотритесь: ведь вас на фуфу подымают! Св. Креч. Ill, 5; Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдёт, ежели кучер съездит в Арбатскую аптеку. В. и м. Ill, I, XVI.

Субстантивация сочетаний предлога с сущест­вительным. Старый граф, вдруг принявшись за дело, все после- обеда не переставая ходил со двора в дом и обратно. В. и м. Ill, З, XIV; Она располагала отложить основательное наслаждение до после-чаю. Что делать? II, 17^[52].

Субстантивация других словосочетаний. На этом „просто дурак* сошлись все, даже и те, которые отвергали, что он застрелился. Что делать? Пред. I; Ещё мальчишка, „Отче наш* {вар. „Отче наша*} не знаешь, а уже обмериваешь. Ревизор, V, 2. Ср. А я, дедушка, Вотчу до половины знаю. Вл. тьмы, IV, сц. 2.

§ 518. Сочетание существительных для выраже­ния одного сложного представления. В предыдущем отделе, в синтаксисе словосочетаний, мы уже рассматривали подобные словосочетания, а именно те, в которых рядом с господствующим словом является другое, определяющее его со стороны его качества- свойства, являющееся приложением. Здесь рассмотрим сочетания, в ко­торых оба существительные сохраняют свою синтактическую самостоя­тельность, выражая одно сложное представление. Во многих случаях допустима наличность пропуска соединительного союза, но несомненно, что в некоторых сочетаниях исключена мысль о таком соединении;

сочетание более тесно; оно стоит на границе между сложным словом (образующим одно слово, но вызывающим или могущим вызвать слож­ное представление, например: виноторговля, кораблекрушение, зем­леописание, кровообращение. Саепёки открыли длинное и широкое окно. Помял. Оч. бурсы, II; Почт-содержатели откровенно мне говорили, что они не могут вести иначе дела. Тыс. душ, IV, 12) и двумя словами, соединенными союзом или соединительной паузой. В сложном слове различаются: основная часть сложения и вторая часть, соответствующая зависимому представлению; между тем в слово­сочетании оба слова соответствуют независимым друг от друга, но сочетавшимся двум представлениям.

Приведу примеры. У кого — праздник-ликованье, а у кого горе- гореванье. Е. Карпов, Зарево; Вон! Змеёныш... я тебя вскормил от пота-крови. Мещане, IV; /I к отцу-к матери пришла. Е. Карпов, Зарево; Поднялся свежий, белый туман-роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина. В. и м. III, 2, XII; Она в встречного- поперечного влюбляется, ей-то только не соответствуют. Пис. Ипох. III; Ветры буйные, перенесите вы ему мою печаль-тоску! Гроза, V; „Хлеб да соль!" говорят, „хлеба-соли кушать"'. Помял. Оч. бурсы, II.

Рядом видим такие сложения, в которых одна из частей может быть понята как приложение (не как дополнение) к другой части. Ipse был чорт-самородок, дух того ада, которому имя бурса. Помял. Оч. бурсы, II; Земля-матушка никому не скажет, как корова языком слижет. Вл. тьмы, IV.

Сочетание имени лица с отечественным именем может вызывать одно общее представление, в котором не различены составные части. Этим объясняется возможность утраты склонения именем в таких соче­таниях. Лошадей нет,— сказал он,— я и Яков Алпатычу говорил. В. и м. III, 2, X; Спохватитесь вы с Гордей-то Карпычем, да уж поздно будет. Бедн. не пор. III.

То же с теми же последствиями — в сочетаниях имени с некото­рыми приложениями, теряющими возможность склоняться: князь Петру; ср. прилагательное: Зело удивъляюсь кнезь Григорьеву писму. Пис. и бум. П. В. III, 436 (1705).

§ 519. Утрата существительным знаменательного его значения. Во многих словосочетаниях существительное теряет свое самостоятельное значение, сохраняя за собой только смысл звена в данном словосочетании. Сюда относятся, например, слова, как бог-, в выражениях бог с ним, бог его знает, бог даст смысл слова бог поглощается смыслом всего словосочетания; ср. областное бознать што вместо бог знает что; также спасибо вместо спаси бог. Также слово чорт как член таких словосочетаний, как чорт возьми, чорт дери. А ты до сих пор не перенял у ней кабалистики.— Да, чорта с два!—отвечал Томский. Пик. д. I.; Ни чорта не понимаю. Св. Креч. 1, 13; также: ни чертд (ни черта я не видел; ни черта не понимает), далее чорт с тобой. Теряет свое значение слово че­ловек в сочетании с (могущими субстантивироваться) прилагательными:

например, он несносный человек, он человек простой й незлобивый; — Каждый человек аз них желал только одного — отдаться в плен, избавиться от всех ужасов и несчастий. В. и м. IV, 2, XVIII; также в сочетании с числительными: В темноте человек двадцать р.-.тч- ных людей окружила Пьера. В. и м. IV, 1, XII. Быть может, такие словосочетания, как бог с ним и т. п., чорт знает и т. и., надо признать словосочетаниями неразложимыми (неразложимыми син­тактически), ибо, конечно, трудно признать бог в помилуй бог под­лежащим, в виду сокращения бог в бо в спасибо. Впрочем, имеются несомненно градации между полным значением и отмеченною в подоб­ных сочетаниях утратой значения: существительное может стать слу­жебною частью речи. Ср. переход латинск. homo, немецк. Mann в ме­стоимения: франц. on, немецк. man; с этим переходом можно сравнить употребление слова люди, например, в таких выражениях, как люди давно отпахались, а он все еще почесывается; если не веришь, спроса у людей; люда его научат.

Особенно легко теряется существительным его знаменательное зна­чение в обращении. Ср. брат, братец ты мой (и в отношении к женщине, ср. § 345). Так обратились в частицы слова сударь (от­куда -су, -с) и староста (откуда -ста}. Также человек в призыве, зове, обращенном к слуге: челэк, чаэк.

Существительное в обращении, ставшем восклицанием, может по­лучить значение междометия, т. е. выражения чувства. Ср., на­пример, боже, господи, матушка моя, батюшки и т. и.

§ 520. Переход существительных из одной кате­гории в другую. Нам приходилось уже выше отмечать подобные явления, а именно переход отвлеченных в конкретные. Ср., жалованье в значении отглагольного существительного от жаловать и жалованье в значении платы за труд, вознаграждения; воскресенье, посылка; печенье хлеба и дайте печенья; выражение чувств и это неправильное выра­жение. Забота может означать предмет заботы, работа — результат работы, сочинение — авторское произведение.

Далее отметим персонификацию. Морфологически в словах муж. рода она может обнаружиться в том, что винит, падеж единств, и множ, числа принимает окончания родительного. Чин чина почитает.

Напротив,—■ переход собственного имени лица в название предмета. Так, например, церковь называется по имени святого, которому она посвящена. Святая богородица уцелела от пожара.— Исакий-то, Исакий-то один чего стоит? Холост. I.

Задать храповицкого.— Ну, дайте только пообедать да задать, что называется, храповицкого. Св. Креч. II, 8.

Переход отвлеченного в название лица. Эй ты, служба! Вели-ка мелюзгу собрать. Б. и д. I, 281.

Переход собирательного в название индивидуума. Дядька даже прослезился, узнав, что немчура повел молодого барина самого по­купать в лавки готовые сапоги. Б. и ді I, 91.

§521. Переход существительных в другие части речи. Как в прямой своей форме (в именит, падеже), так и в кос- б* 67

венных формах (косвенных падежах) существительное может перейти без помощи словообразовательных суффиксов в наречие. Я, знаете, будучи уязвлен, страх как жаждал, чем бы и самому отца Са­велия уязвить. Леек. Собор. I, 3; Страсть какая добрая; подни­митесь малость повыше; подвиньтесь чуточку назад; она осталась малость позади нас; жаль, жалость; грех.

Числительным наречием является раз, сила. Области, куча.

Наречие из существительного может перейти в союз: раз вы не желаете, перестанем об этом говорить.

Наречие из существительного может перейти в предлог: древне- русск. конец Паритова ручья, верх Хмелевого ручья.

Случаи, как домой, долой, дома; середи, верху; перед; салом.

N3. Сравнит, степени, как полетее, бережее, побережее.

§ 522. Склонение существительного и его синтак­тическое употребление. Существительное является в речи в двоякой форме: в прямой форме — в именит, падеже, и в косвен­ной— в косвенных падежах^[53].

Именит, падеж в синтактическом употреблении своем яв­ляется: а] в качестве подлежащего, б) в качестве главного члена односоставного предложения (см. § 37), в) в качестве сказуемого (примеры см. § 198 и сл.), г) в качестве приложения (примеры см. § 372 и сл.).

Употребление именит, падежа в сказуемом объясняется ассимиля­цией формы сказуемого форме подлежащего, которое является в именит, падеже. Употребление именит, падежа в приложении точно так же объясняется уподоблением его именит, падежу господствую­щего слова; если господствующее слово стоит в косвенном падеже, приложение получает тот же косвенный падеж. Но есть случаи, где приложение остается в именит, падеже, несмотря на косв. падеж господствующего слова (примеры даны в § 387).