§ 4. Буржуазное государство

1. Возникновение буржуазного государства

Феодальное государство было приспособлено к производствен­ным отношениям крепостничества. Оно разделяло людей, на замкнутые сословия и поддерживало личную зависимость низ­ших сословий от высших.

Буржуазные производственные отношения сложились еще при феодальном строе, в период XV—XVIII вв. Вначале феодаль­ное государство, как уже было указано, даже способствовало росту буржуазии. Но когда буржуазные производственные от­ношения вполне созрели, феодальное государство с его сослов­ным строем стало тормозом для свободного развития капита­лизма, для дальнейшего роста производительных сил. Буржуазия становится тогда революционным классом и выступает против феодального государства. Это движение началось в Англии в XVII в., во Франции — в XVIII в.

Маркс и Энгельс не раз указывали, что революционная бур­жуазия выставила свои классовые интересы как общенародные интересы. Иначе она не могла бы увлечь за собой народные мас­сы, без которых была бы не в силах свергнуть феодалов. По­этому во всех теоретических работах идеологов революционной буржуазии (Руссо, Дидро и др.) ее классовые требования изображаются как общенародные требования. Эти требования обосновываются ссылкой на общечеловеческий разум, заменив-, шей в эту эпоху ссылку на божественное происхождение власти.

Всюду идет речь о прирожденных правах «человека и гра­жданина» вообще, а не о правах капиталиста, но среди этих прав на первое место выдвигается право частной собственности.

Первоочередной интерес буржуазии, заключавшийся в свер­жении феодалов, в то время действительно совпадал с общена­родным интересом, так как народные массы страдали от гнета феодалов еще более, чем буржуазия. Поэтому когда во Фран­ции в 1789 г. произошла буржуазная революция, в ней участво­вали широкие народные массы, городская беднота и крестьян­ство. Но как только первая непосредственная цель буржуазной революции — свержение власти ф^е°Д^алов — была достигнута, как только буржуазия овладела государственной властью, ее ин­тересы разошлись с подлинными интересами народа. И мы ви­дим, что, начиная с термидора ^[71], силы вновь созданного бур­жуазного государства обращаются против народа. Уже в жер­минале (апрель) и прериале (июнь) III года республики (1795 г.) штыки армии буржуазного государства были обращены против народных масс,.явившихся к правительству с жалобой на голод и невыносимые условия жизни бедноты.

То же произошло и в России в 1917 г. Уже на другой день после свержения самодержавия буржуазия начала закулисные махинации против народа.

В июле 1917 г. буржуазное Временное правительство при по­мощи меньшевиков и эсеров расстреляло мирные демонстрации рабочих на улицах Петрограда. В августе буржуазия организо­вала заговор контрреволюционных генералов во главе с Керен­ским и Корниловым для удушения революции. Но б России эти контрреволюционные стремления буржуазии не удались, так как в России был мощный революционный пролетариат, руководи­мый партией большевиков. Во Франции же XVIII в., где этих условий не было и в ту эпоху быть не могло, буржуазии уда­лось руками Наполеона задушить революцию и создать свое, буржуазное государство.

При других условиях буржуазная революция не расправля­лась с феодализмом столь радикально, как во Франции. Возмож­ность соглашения между феодалами и капиталистами не устра­нена. И те и другие — эксплоататоры. Поэтому наряду с проти­

воречивыми интересами у тех и других есть и общий интерес, заключающийся в сохранении эксплоатации.

Так, например, в Англии, где буржуазная революция про­изошла в XVII в., с конца XVII в. установился компромисс (со­глашение на основе взаимных уступок) между феодалами и бур­жуазией под руководством буржуазии.

В России буржуазия более или менее окрепла лишь к сере­дине XIX в. В это время в передовых странах уже выступил на сцену пролетариат. Страх перед народом оказался у русских буржуа сильнее их вражды к феодалам. Поэтому русская бур­жуазия не пошла по революционному пути. В России первые ша­ги по пути уступок буржуазии и удовлетворения ее интересов выразились в проведении реформ^[72]. В этих реформах также вы­ражался компромисс между феодалами и буржуазией, но уже под руководством феодалов. В результате Россия осталась фео­дальным государством, в котором были устранены лишь наибо­лее нетерпимые для буржуазии стеснения.

Таким образом, в зависимости от того, как возникло буржуаз­ное государство, при каком соотношении классовых сил оно сло­жилось, в нем могут сохраняться в большей или меньшей сте­пени пережитки феодализма.

2. Осо бе ян О) ст и буржуазного государства

Буржуазное государство в отличие от феодального, в котором особенно подчеркивалась обособленность сословий, изображает­ся буржуазной наукой как всенародная организация. На самом же деле это организация одного только класса — ка­питалистов.

Буржуазное государство существует для того, чтобы охранять капиталистическую частную собственность, удерживать в узде рабочий класс и вести войны с другими государствами для за­хвата новых территорий, новых рынков, новых источников сырья для своей буржуазии.

При развитой технике периода капитализма .буржуазное госу­дарство не может обойтись без того, чтобы не вовлекать в осу­ществление этих задач широкие массы трудящихся. Так, напри­мер, буржуазные государства не могут обойтись без массовых, многомиллионных армий. Капиталистические предприятия не мо­гут функционировать, не объединяя все большие и большие массы рабочих.

Однако удерживать эти массы в повиновении одним только голым насилием невозможно.

Одним из главных средств для обмана масс служит утвер­ждение, что буржуазное государство существует не для подавле­

ния трудящихся, не для ведения грабительских войн, а для раз­вития культуры, для охраны общественной безопасности и т. п. Буржуазия оказывается, таким образом, вынужденной маскиро­вать классовый характер своего государства. Это неизбежно при­водит к тому, что в буржуазном государстве имеет место рас­хождение между формой и содержанием, между теорией и прак­тикой. Такое расхождение проявляется в виде так называемых юридических фикций, т. е. признания на словах существующим того, что в действительности не существует, или, наоборот, при­знания несуществующим того, что в действительности суще­ствует.

Подлинное значение этих юридических фикций было исчерпы­вающим образом вскрыто академиком Вышинским. «...По суще­ству это означает, — пишет он, — что буржуазная наука вы­нуждена выдумками и ложью прикрывать действительную при­роду этих отношений, прикрыть которую необходимо в силу гос­подствующих в данном обществе классовых, эксплоататорских вожделений и интересов» ^[73]. Главнейшие из этих фикций, типич­ные для буржуазного государства, таковы:

а) Фикция народного суверенитета, т. е. утвер­ждение, прямо записанное в конституциях ряда буржуазных го­сударств, что высшая государственная власть принадлежит на­роду, тогда как в действительности она принадлежит господ­ствующей верхушке капиталистов.

б) Фикция равенства всех перед законом, т. е. утверждение, что перед государством, перед законом все равны, тогда как фактически все законы буржуазного государства изда­ются буржуазией, в ее классовых интересах и использовать пра­ва, предоставляемые этими законами, могут только богатые.

Так, например, буржуазное государство в период расцвета капитализма провозгласило свободу слова, свободу печати, сво­боду собраний и союзов.

в) Фикция исключительности государствен­ной власти, т. е. утверждение, что власть осуществляется только органами государства, что частные лица ни при каких условиях не могут пользоваться властью иначе, как по полно­

мочию государства и от его имени. Между тем важнейшая от­расль общественных отношений — организация производства и обмена продуктов — предоставлена в буржуазном государстве бесконтрольному усмотрению отдельных капиталистов или капи­талистических объединений.

Как не раз указывали Маркс ¹и Ленин^[74][75], каждый капиталист пользуется у себя на предприятии почти неограниченной властью и устанавливает там свою дисциплину. Эта власть основывается не на полномочиях, полученных от государства, а на праве капи­талистической собственности. Роль буржуазного государства ог­раничивается в этом отношении только поддержкой и подкрепле­нием всей силой государственного аппарата власти капиталистов. Дело доходит до того, что в некоторых капиталистических го­сударствах, например в США, крупные капиталистические пред­приятия ^[76]создают у себя свой, независимый от государственной власти принудительный аппарат (вооруженная охрана, разведка и т. п.).

В буржуазном государстве действительная власть — это власть денег.

Энгельс следующим образом охарактеризовал сущность бур­жуазного государства:

«Средние классы^[77], сила которых зависит исключительно от денег, не могут приобрести политическую власть, не делая день­ги единственным условием пригодности законодательства для человека.

Тот в капиталистическом! государстве, у кого есть деньги, все­могущ, у кого их нет — фактически бесправен, хотя формально он пользуется теми же правами, как и всякий другой.

В период всеобщего кризиса капитализма буржуазная теория государства в демагогических целях начинает отказываться от фикции исключительности государственной власти. Буржуазные ученые выдвинули новое положение, по которому, кроме госу­дарства, хотя под его контролем, функции власти в области ре­гулирования хозяйственной жизни осуществляют также синдика­ты (объединения предпринимателей и профсоюзы) и корпорации (т. е. такие организации, в состав которых входят представители как предпринимателей, так и рабочих). Эти новые теории исполь­зуются для того, чтобы показать, что и рабочие организации —

профсоюзы — якобы осуществляют в той или иной мере функ­ции власти и что они поставлены в этом отношении в равное положение с организациями предпринимателей. В действительно­сти же в этот период все эти синдикаты, корпорации и пр. яв­ляются не чем иным, как органами государственной власти. Принцип добровольности участия в этих органах заменяется принципом принудительности, выборность руководящих органов профсоюзов заменяется назначением их государством. Государ­ство непосредственно руководит их деятельностью. Огосударст­вление профсоюзов означает лишение рабочих возможности иметь свои классовые организации и вести не только политическую, но и экономическую борьбу за свои классовые интересы.

3. Функции буржуазного государства

Основная функция буржуазного государства — удержание в повиновении эксплоатируемых — остается та же, что и во всех других эксплоататорских государствах. Но существенно меняют­ся способы осуществления этой функции. Вместо открытого, явного принуждения эксплоатируемых к работе на эксплоатато- ра, как это было в рабовладельческом и феодальном государ­стве, это принуждение приобретает скрытый характер. В отли­чие от рабовладельцев и феодалов, буржуазия міаскирует. классовый характер своего государства. Госу­дарственное принуждение в период расцвета капитализма заклю­чается не в том, чтобы путем непосредственного насилия зата­щить каждого отдельного рабочего на фабрику к капиталисту, а в том, чтобы создать и сохранить такие условия жизни рабо­чего, при которых он сам под влиянием нужды «добровольно» пойдет наниматься к капиталисту. Поэтому буржуазное государ­ство пускает в ход прямое насилие лишь в тех случаях, когда экономического давления оказывается недостаточно. Это бывает прежде всего при посягательстве трудящихся на їюлитичеіскую власть буржуазии в форме восстания эксплоатируемых (во Фран­ции в 1848 и 1871 гг., в России в 1905 г. и т. д.), или сопротив­ления действиям агентов власти (например при выселении из квартиры рабочей семьи за неплатеж квартирной платы), или массового протеста против тех или иных мероприятий буржуаз­ного государства в виде уличных демонстраций и т. п. Насилие применяется также при массовом отказе рабочих от работы (за­бастовки), а тем более в случае активных массовых выступлений рабочих против отдельных капиталистов (захват предприятий рабочими и т. п.). Это бывает также в случае каких бы то ни было, хотя бы и единйчных, посягательств на частную собствен­ность — основу капиталистического строя (кража, неуплата дол­гов, и т. п.).

Во всех этих случаях применение государственного принужде­ния изображается буржуазией как «охрана порядка».

Чем больше растет организованность рабочего класса, тем ча­ще приходится буржуазии прибегать к государственному при­нуждению для охраны своего господства. Как отметил Маркс, еще в 1848 г. «ввиду угрожавшего восстания пролетариата объединившийся имущий класс стал бессовестно и нагло поль­зоваться государственною властью как национальным орудием войны капитала против труда»¹.

В последующие годы вследствие дальнейшего обострения классовой борьбы такое использование государства буржуазией еще более усиливается.

Ленин в «Государстве и революции» указывал, что период империализма характеризуется, между прочим, и громадным ро­стом чиновничьего и военного государственного аппарата «...в свя­зи с усилением репрессий против пролетариата как в монархиче­ских, так и в самых свободных, республиканских странах» ^[79][80].

Основная функция буржуазного государства — организация насилия против рабочего класса и всех трудящихся — все более и более обнажается.

Вторая, внешняя функция государства — оборона от нападения других государств и нападение на другие государства в целях завоевания новых территорий — приобретает в буржуазном госу­дарстве еще большее значение, чем) в период абсолютизма.

Войны за захват новых территорий для расширения рынка сбыта продуктов капиталистического хозяйства и для приобрете­ния источников сырья становятся почти постоянной функцией буржуазного государства. В первой половине XIX в. (а в Англии еще раньше, в конце XVII и в XVIII в.) эта функция государ­ства осуществлялась преимущественно в виде захвата колоний, т. е. земель в Африке, Азии, Австралии, Южной Америке’и т. д., населенных отсталыми племенами, неспособными сопротивляться капиталистическим хищникам. Когда же к концу XIX в. (т. е. в период империализма) свободных земель для колониальных за­хватов уже не осталось и весь мир был поделен между круп­ными буржуазными государствами, приобретение новых земель стало возможно лишь в форме передела уже захваченных зе­мель.

Ленин указывал, что одной из характерных черт периода им­периализма является вывоз капиталов. Это значит, что вместо помещения капиталов в промышленность своих стран и вывоза готовых продуктов буржуазия передовых капиталистических го­сударств (США, Англии и др.) предпочитает вывозить в отста­лые страны свои капиталы и строить там промышленные пред­приятия. Это дает возможность буржуазии передовых стран за­хватывать в свои руки естественные богатства отсталых госу­дарств (Китай, Иран, южноамериканские государства и т. д.) и превращать таким путем эти формально независимые государ­

ства в свои колонии или полуколонии. Такой вывоз капиталов создает добавочные стимулы для соперничества между крупны­ми империалистическими хищниками. Каждый из них стремится вытеснить других из стран, представляющих удобное поле для вывоза капиталов.

Это неизбежно должно было вести (и повело) к военным столкновениям между крупными империалистическими государ­ствами (такова, например, война 1914—1918 гг., такова же тепе­решняя война, начатая Англией и Францией против Германии). Но войны требуют гораздо больших сил, чем захват новых земель с отсталым и технически не вооруженным населением, поэтому период империализма характеризуется громадным ростом воору­жений во всех капиталистических государствах.

Обе свои основные функции буржуазному государству прихо­дится осуществлять в условиях несравненно более высокой тех­ники и более развитых общественных отношений, чем рабовла­дельческому или феодальному государству.

Для подавления рабочих и крестьян, кроме прямого насилия, буржуазия использует самые разнообразные приемы. Для этого применяются прежде всего меры экономического воздействия: налоги, кредит, повышение и понижение цен на товары, квар­тирная плата ит. д.; все это используется как средства угнете­ния трудящихся. Далее, широко применяется подкуп верхушки рабочего класса, руководителей профсоюзов, соглашательских «социалистических» партий и т. д. Наконец, широко используют­ся всякого рода идеологические приемы, сводящиеся в конеч­ном итоге к обману масс: церковь, школа, печать, различные «общества трезвости» и тому подобные организации. Всеми эти­ми способами буржуазия стремится убедить рабочих в том, что улучшения своего положения они могут ожидать только от бур­жуазного государства, от содружества классов, а не от клас­совой борьбы с капиталистами и их государственной организа­цией.

Поэтому буржуазному государству для успешного выполнения своей основной функции — удержания в повиновении эксплоати- руемых — приходится развивать очень сложную деятельность. Угнетательский характер всей этой деятельности (например кре­дитных органов, «культурно-просветительных» органов, вроде министерства народного просвещения, министерства информации и т. д.) не так бросается в глаза, и эта маскировка используется буржуазией для объявления своего государства надклассовой, всенародной организацией.

Характер такой деятельности и способы ее осуществления бы­ли различны в различные периоды развития капитализма. Для периода свободной конкуренции характерен буржуазный либера­лизм, т. е. требование невмешательства государства в «частную жизнь» граждан. К «частной жизни» относилась и вся хозяй­ственная деятельность. Основоположником этого взгляда в Анг­лии был Локк, в Германии — Кант.

При феодализме хозяйственная инициатива буржуазии была связана множеством ограничений, установленных государством. Поэтому в борьбе против власти феодалов буржуазия прежде всего требовала для себя свободы хозяйственной деятельности и, создав свое государство, использовала его в первую очередь для охраны основы капиталистического общества — частной соб­ственности — и охраны личной безопасности. Все остальное дол­жно было быть предоставлено частной инициативе.

В наиболее яркой форме это течение выразилось в учении так называемой манчестерской школы ¹, девизом которой было «lais- sez faire, laissez passer», т. е. «дайте людям поступать по своему усмотрению, дайте вещам итти своим чередом».

Это означало предоставление капиталистам неограниченной свободы в эксплоатации рабочих и в конкуренции между собой. В политической области буржуазный либерализм выразился в развитии так называемых гражданских свобод: свободы слова, свободы печати, свободы союзов и собраний, но главным обра­зом свободы собственности, т. е. права собственника распоря­жаться своей собственностью как ему угодно.

Объявление политических свобод не смущало буржуазию, по­тому что рабочий класс в то время не был еще организован, а экономика капиталистического общества, т. е. сосредоточение всех богатств в руках буржуазии, а также распоряжение ею властью и государственным аппаратом являлись гарантией того, что пользоваться всеми этими свободами на практике смогут только богатые, т. е. буржуазия. В результате появился взгляд на государство, как на «ночного сторожа» (Л а с с а л ь).

Степень осуществления либеральных принципов в буржуазных государствах в период свободной конкуренции зависела от того, насколько то или иное государство освободилось от феодальных пережитков. В большей мере они были проведены в передовых капиталистических странах — Америке и Англии и почти вовсе не получили осуществления там, где феодалы были еще силь­ны, — в Германии и России.

Усиление организованности рабочего класса повело к тому, что он стал использовать гражданские свободы в своих интере­сах, например свободу собраний и союзов — для создания своих пролетарских организаций, свободу печати — для издания рабо­чих газет и т. д. То, что было непосильно для отдельного рабо­чего, стало возможно для пролетарских организаций. Позднее, с вступлением капиталистического общества в стадию империа­лизма и развитием взамен свободной конкуренции монополи­стического капитализма, была подорвана и сама почва, на ко­торой вырос буржуазный либерализм.

Обе указанные причины вызвали, с одной стороны, ограниче­ние гражданских свобод с целью ослабить, а затем и совсем

* Эта школа названа так потому, что центр агитации за буржуазный либе­рализм находился в 40-х годах XIX в. в г. Манчестере (Англия).

ликвидировать легальные возможности для рабочих создавать свои организации, с другой — вмешательство буржуазного госу­дарства в капиталистическое хозяйство. Первым образцом та­кого вмешательства явилось так называемое фабричное законо­дательство. Под влиянием массовых стачек и других революци­онных выступлений рабочего класса капиталисты были выну­ждены пойти на некоторое ограничение до того совершенно бес­предельной эксплоатации рабочих.

Маркс приводил примеры продолжительности работы несовер­шеннолетних, доходившей до 36 часов подряд, всего с двумя часами перерыва на еду и сон¹.

Были изданы законы, устанавливавшие предельную продолжи­тельность рабочего дня, сначала для несовершеннолетних, а за­тем и для всех рабочих. Были установлены минимальные сани­тарные требования и правила техники безопасности².

На практике эти законы пошли на пользу крупным предприя­тиям, которым было легче и выполнять требования этих зако­нов, и платить незначительные штрафы за их нарушения (что случалось гораздо чаще). Фабричное законодательство ускорило, таким образом, концентрацию капитала и создание монополий.

По мере дальнейшего развития монополистического капитализ­ма случаи подобного вмешательства буржуазного государства в хозяйственные отношения становятся все чаще и чаще. Особен­но ярко выступает вмешательство, когда оно вызывается воен­ными целями или когда сил отдельных капиталистов оказывает­ся недостаточно для обеспечения «нормальной» эксплоатации рабочих. Например, во время войны 1914—1918 гг. в ряде стран государственное руководство, объявляя предприятия на военном положении, утверждало их производственные планы, принуди­тельно объединяло их в союзы (принудительное синдицирова­ние) и т. д. В еще большей степени это имело место во время ныне происходящей войны между Англией и Германией. Такое положение, когда государство берет непосредственно на себя в той или иной мере управление капиталистическим хозяйством, принято называть государственным капитализмом. Некоторые меньшевистские авторы (например в Германии Шейдеман, Ленч и др.) усматривали в этих мероприятиях буржуазного государства черты социализма. Ленин вскрыл всю вздорность этих утвержде­ний. Он показал, что при государственном капитализме в буржу­азном государстве не только ничего не отнимается у капитали­стов, но, наоборот, им обеспечиваются увеличивающиеся их при­были всей силой буржуазного государства. О государственном капитализме периода войны 1914—1918 гг. Ленин говорил, что это «...военная каторга для рабочих, военная охрана прибылей капиталистов» ³. Поскольку само буржуазное государство являет-

¹См. Маркс, Капитал, Партиздат, 1937, т. I, стр. 245.

⁸ To-есть обязательство капиталистов принимать меры к предотвращению несчастных случаев на производстве.

⁸Ленин, т. XXI, стр. 186

ся организацией капиталистов, ясно, что и его вмешательство в капиталистическое хозяйство может осуществляться лишь в ин­тересах класса капиталистов и прежде всего наиболее могуще­ственных организаций монополистического капитала.

После первой мировой войны, в период всеобщего кризиса капитализма государственное вмешательство в капиталистическое хозяйство приняло новые формы. Буржуазные государства стали выдавать из средств, собранных путем» налогов со всех граждан, субсидии крупнейшим капиталистическим предприятиям, чтобы спасти их от краха.

Сущность буржуазного государства как организации капита­листов для угнетения и ограбления трудящихся проявилась в этом особенно ярко.

Однако попытки рассматривать вмешательство буржуазного государства в капиталистическое хозяйство как меру, направлен­ную против капиталистов и выгодную пролетариату, продолжа­ются. Они абсолютно неверны и крайне вредны для интересов пролетариата. Предатели рабочего класса из среды профсоюзов и соглашательских партий в буржуазных государствах помогают этим капиталистам душить рабочий класс. Так, например, в 1939 г. в Англии в связи со второй империалистической войной создан так называемый консультативный совет. Он состоит из равного числа представителей профсоюзов и предпринимателей под председательством представителя правительства. На разре­шение этого совета передается рассмотрение всех конфликтов между рабочими и предпринимателями по вопросам заработной платы, продолжительности рабочего дня и т. д. «Рабочую часть» этого совета составляют представители верхушки профсоюзных заправил, получающих громадные оклады и давным-давно и по своему образу жизни и по своей идеологии слившихся с бур­жуазией. Председатель — правительственный чиновник, понятно, всегда будет на стороне капиталистов. Нетрудно понять, в чьих интересах будет действовать этот совет. Такие же организации были созданы в 1939 г. и во Франции.

Все подобные мероприятия буржуазных государств по госу­дарственному регулированию капиталистического хозяйства озна­чают только то, что отдельным капиталистам становится не под силу иметь дело с организованным пролетариатом. Они предпо­читают противопоставить ему всю силу своей классовой орга­низации — буржуазное государство.

В политике эти изменения методов деятельности буржуазного государства проявляются в виде ограничения гражданских сво­бод, усиления полномочий чиновников, роста репрессий против рабочего класса. Усилившиеся преследования коммунистических партий и ограничение гражданских свобод в Англии и во Фран­ции с самого начала войны их с Германией в 1939 г. являются яркими примерами последних проявлений указанной тенденции развития буржуазных государств. Эти государства все более и более становятся типичными полицейскими государствами.

Таким образом, если в период свободной конкуренции типич­ными являются буржуазный либерализм, гражданские свободы, ограничение функций государства внутренней и внешней воору­женной охраной капиталистов, то в эпоху империализма харак­терными являются расширение государственного вмешательства в хозяйство, поглощение государственной властью личной сво­боды граждан, усиление преследования организованного проле- л тариата организованным капиталом в лице буржуазного государ­ства, разрушение законности, все более открытое применение буржуазной диктатуры.

4. Механизм буржуазного государства

Усложнение задач, выполняемых буржуазным государством, по сравнению с рабовладельческим и феодальным, государством неизбежно вызвало расширение и усложнение государственного механизма и его основной части — военного и чиновничьего аппарата.

Одной из фикций буржуазного учения о государстве является фикция разделения властей. Теоретически считается, что зако­нодательная власть осуществляется выборным парламентом, исполнительная — правительством и судебная — независимым су­дом. В действительности же исполнительная власть, непосред­ственно распоряжающаяся вооруженной силой (армией, полицией и т. д.) и всем государственным аппаратом, обычно подминает под себя все остальные и является единственной реальной вла­стью. Блестящую характеристику этой власти дал Маркс в книге «18-е брюмера Луи Бонапарта».

«Эта исполнительная власть, — писал он, — с ее огромной бю­рократической и военной организацией, с ее многосложным и искусственным государственным механизмом, с ее полумиллион­ной армией чиновников и полумиллионной же армией солдат, — этот чудовищный паразитический организм, словно ткань обви­вающийся вокруг тела французского общества и закрывающий все его поры, возник во время абсолютной мойархии, при упад­ке феодализма, падение которого он ускорил. Все сеньериальные привилегии поземельных собственников и городов превратились в атрибуты государственной власти; феодальные сановники — в получающих жалованье чиновников... Наполеон довел до совер­шенства эту государственную машину»¹.

Маркс видел в то время только две капиталистические стра­ны, где не было такого бюрократйчески^военнюго аппарата, — Англию и САСШ.

Во времена Маркса в этих странах действительно не было бюрократии и военщины в тех размерах, как в государствах континентальной Европы. Тогда соотношение классовых сил по­зволяло английской и американской буржуазии обходиться без

них. Положение буржуазии было там в середине XIX в. исклю­чительно прочно. В Америке потому, что классовые противоре­чия еще не успели принять острых форм и что громадный запас свободных земель давал возможность многим рабочим стать при желании фермерами. В Англии ее монопольное положение на мировом рынке и громадные прибыли от грабежа колоний дава­ли буржуазии возможность сравнительно высоко оплачивать ра­бочих метрополии, особенно квалифицированную верхушку рабо­чего класса. Море избавляло и Англию и Америку от опасности чужеземного вторжения и от необходимости держать большую постоянную армию. В результате эти государства могли допу­скать значительную свободу самоуправления отдельных городов и районов. Выборные городские советы, советы графств и при­ходов (так назывались отдельные административно-территориаль­ные единицы) вполне справлялись со всеми местными делами. В Англии, кроме того, большую роль играли так называемые мировые судьи из местных помещиков.

Но, как указал впоследствии Ленин, в период империализма особенности государственного аппарата Англии и Америки ис­чезли и они «...скатились вполне в общеевропейское грязное, кро­вавое болото бюрократически-военных учреждений, все себе подчиняющих, все собой подавляющих»¹. С 1917 г., когда были написаны эти строки, развитие бюрократического и воен­ного аппарата Англии и Америки еще более усилилось.

Типичной чертой буржуазного государственного аппарата является резкое отделение его от народа. Армия тщательно охраняется от всякого соприкосновения с народом. Солдаты ли­шены избирательных прав. Им запрещено быть членами полити­ческих партий и посещать митинги и собрания. В казармы допу­скаются лишь газеты, одобренные начальством. Газеты комму­нистических партий туда не допускаются.

Все функции власти на местах осуществляют профессиональ­ные чиновники, назначаемые и увольняемые вышестоящими чи­новниками. Каждый чиновник ответственен только перед своим ведомственным начальством. Граждане, которым приходится иметь дело с этим чиновником, лишены всякой возможности от него избавиться. У них только один путь для выражения неудоволь­ствия деятельностью такого чиновника — жаловаться его началь­ству. Но такие жалобы принимаются во внимание лишь в том случае, если исходят от влиятельных людей — крупных помещи­ков или богатых капиталистов. Жалобы рабочих и крестьян обычно не имеют никаких последствий.

В период расцвета буржуазной демократии и гражданских сво­бод некоторой силой, сдерживавшей произвол чиновников, слу­жила свобода печати. В настоящее время и эта возможность отпала. Так, например, по закону 1939 г. об усилении прави­тельственных полномочий в Англии, правительство получило

право запрещать всякую критику в печати действий правитель­ственных агентов. Во Франции закрыта коммунистическая пе­чать. Печать других партий подчинена военной цензуре.

Выборные органы местного управления (например городские и районные советы, так называемые генеральные советы депар­таментов, муниципальные советы , городов во Франции, земства в царской России и т. п.) в некоторых буржуазных странах еще сохраняются, но не являются органами власти. Им поручаются лишь функции местного хозяйства, не имеющие никакого поли­тического значения: ремонт дорог и улиц в городах, заведыва- ние водопроводом и канализацией и т. п.

Издеваясь над так называемой автономией (т. е. самостоятель­ностью) земств в царской России, Ленин говорил, что царское правительство предоставляет им автономное «лужение умываль­ников» ¹. Но, как указывал Ленин еще в 1906 г., даже и в этих пределах буржуазное государство предоставляет выборным органам местного самоуправления видимость самостоятельности только до тех пор, пока они в основном сохраняют буржуазный состав и ведут в предоставленной им ограниченной области тер­пимую для центрального правительства политику.

Эти слова Ленина оправдываются и в настоящее время. Во Франции в 300 муниципалитетах большинство составляли комму­нисты. Как только начатая французской буржуазией война с Германией обострила классовую борьбу, эти муниципалитеты были немедленно разогнаны правительством.

Кроме чисто угнетательского чиновничьего и военного аппа­рата, буржуазное государство создает, особенно в период импе­риализма, громадный технический и учетно-регистрационный ап­парат. Таковы органы связи, аппараты государственных банков, статистических бюро и т. п. В буржуазном государстве этот аппарат играет вспомогательную роль.

В буржуазном государстве, особенно в период империализма, кроме военного и чиновничьего государственного аппарата, огром­ное значение имеют и другие рычаги государственного механиз­ма: политические партии и различные «общественные» организа­ции буржуазии.

Политические партии являются той почвой, на которой созда­ются различные закулисные комбинации, осуществляющиеся по­том в форме государственных мероприятий. По самой своей сущности буржуа своекорыстны. Получение прибыли — главная цель каждого капиталиста. Поэтому, наряду с общеклассовыми интересами всей буржуазии как класса, в капиталистическом обществе играют очень большую роль личные и групповые инте­ресы.

Буржуазия каждой капиталистической страны всегда делится на значительное число различных групп, интересы которых иног­да очень резко сталкиваются между собой. Выразителями этих

групповых интересов являются различные буржуазные политиче­ские партии (например так называемые демократическая и рес­публиканская партии в США), которые иногда весьма упорно бо­рются друг с другом. Но, представляя интересы различных груп­пировок одного и того же класса — буржуазии, эти партии всег­да имеют возможность тайно столковаться между собой по ос­новным вопросам. Шумиха, которая создается вокруг борьбы’ этих партий в печати и в парламенте по второстепенным вопро­сам, используется в качестве доказательства якобы надпартий­ного, а следовательно, и надклассового характера государствен­ной власти.

Особенно важную для буржуазии роль играют соглашательские социалистические партии, помогающие буржуазии обманывать рабочих. Так, например, английская рабочая партия и француз­ская социалистическая партия помогают английской и француз­ской буржуазии скрывать от рабочих истинный, империалисти­ческий характер происходящей сейчас войны.

Такие «общественные» организации, как «Ку-Клукс-Клан» в США или «Кагуляры» во Франции, сплошь и рядом принимают на себя расправу с революционерами, срыв забастовок и тому подобные мероприятия, когда государственная власть находит почему-либо неудобным осуществлять их через свои официаль­ные органы.

При переходе буржуазии от замаскированной диктатуры к от­крытой и террористической такие «общественные» организации играют громадную роль. Так, например, отряды чернорубашеч­ников в Италии первоначально были формально общественными организациями. При попустительстве «буржуазно-демократиче­ских», в том числе и «социал-демократических» правительств эти отряды стали мощной вооруженной силой, с помощью кото­рой крупная буржуазия отбросила декорации буржуазной де­мократии и установила свою открытую диктатуру. После этого отряды чернорубашечников были и формально включены в Со­став государственного аппарата.

В последнее время буржуазия стремится превратить в рычаги своего государственного механизма даже классовые организации рабочего класса — профсоюзы. В Италии и Германии профсоюзы открыто огосударствлены. В Англии и Франции после начала второй империалистической войны запрещены перевыборы проф­союзных органов. Подкупленная буржуазией профсоюзная бюро­кратия (Жуо — во Франции, Ситрин — в Англии и др.), ставшая несменяемой, послушно выполняет все указания буржуазных пра­вительств. Представители профсоюзов, пытающиеся отстаивать классовые интересы пролетариата, арестовываются и заменяются назначенными сверху прислужниками буржуазии.

5. Формы буржуазных государств

Буржуазное государство может быть устроено по-разному. Среди буржуазных государств мы находим и монархии (Англия, Голландия, Бельгия, Швеция и др.) и республики (Франция, США, Швейцария и др.). Но при развитом капитализме это деление те­ряет почти 'всякое значение. Так, «например, английский король пользуется даже меньшей властью, чем президент французской республики, которую Ленин называл «монархией без монарха»¹ и, ссылаясь на Щедрина, «республикой без республиканцев»^[81][82]. Президент США пользуется еще большей властью, чем имел ее президент Франции до поражения в войне с Германией.

Монархическая форма государственного устройства могла иметь реальное значение только в тех Странах, где еще был си­лен класс помещиков-феодалов. Так было, например, в Германии и в еще большей степени в царской России. Там реальная власть принадлежала монарху и назначенному им правительству. Вы­борные представительные органы (рейхстаг в Германии, Государ­ственная дума в России), в которых большинство принадлежало буржуазии, имели очень небольшое значение.

Соглашение между феодалами и буржуазией о разделе власти в таких монархиях записывалось в конституциях, почему эту форму правления принято называть конституционной мо­нархией, в отличие от абсолютной монархии. В царской Рос­сии такая конституция не имела почти никакого реального зна­чения и поэтому Россию до Февральской революции 1917 г. сле­дует рассматривать как абсолютную монархию.

В странах же, где буржуазии принадлежало безраздельное гос­подство, разница между монархической и республиканской фор­мой государственного устройства не имела значения. В этих го­сударствах (прежде всего в Англии, затем во Франции) создал­ся так называемый парламентарный строй, который Ленин называл «...главной формой господства буржуазии...» ^[83].

Термины «парламентаризм» и «парламентарный строй» употреб­ляются в двух смыслах. В более широком смысле они означают такую форму государственного устройства, при которой одним из высших органов власти является выборный парламент; без его согласия не может быть издан ни один закон. Но более распространенным является применение указанных терминов в другом, более узком смысле. В этом смысле «парламентарный строй» означает такое государственное устройство, при котором правительство, т. е. кабинет министров, назначается из состава той буржуазной политической партии, которая составляет боль­шинство в парламенте и остается у власти только до тех пор, пока оно пользуется поддержкой этого большинства. А так как в парламенте, как уже было указано выше, даже при всеобщем

избирательном праве заседают виднейшие представители класса капиталистов или их уполномоченные, то и получается, как это и есть в действительности, что министры — только приказчики класса капиталистов.

Существенной частью парламентарного строя является так на­зываемая оппозиция, т. е. парламентское меньшинство, со­стоящее из других буржуазных и мелкобуржуазных партий. Оп­позиция в основном принадлежит к тому же классу, что и пра­вительственное большинство. Поэтому буржуазная оппозиция ни­когда не идет против основного направления политики буржуаз­ного правительства, против поддержания господства эксплоата- торов. Поэтому, например, в Англии оппозиция именуется «оппо­зиция его’ величества», точно так же как правительство — «пра­вительство его величества». Лидер (руководитель) оппозиции получает там от государства постоянное содержание, так же как и министры. Споры между оппозицией и правительством проис­ходят главным образом по вопросам тактики, т. е. по вопросам о том, как, какими мерами лучше всего обеспечить интересы ка­питалистов против рабочих. В этих спорах проявляются нередко и противоречия между групповыми интересами отдельных груп­пировок капиталистов. Результатом таких споров может быть и изменение парламентского большинства. Тогда правительство уходит в отставку. Лидер оппозиции делается главой нового правительства, а бывший глава правительства — лидером оппози­ции. Бывшая правительственная партия становится оппозиционной партией.

От этого перемещения парламентских представителей буржуа­зии с одних скамей на другие сущность буржуазного государства ни в какой степени не меняется. Буржуазия, как правило, может смело полагаться на свой парламент. Однако в конституциях буржуазных парламентарных государств всегда предусматрива­ются меры на случай того, что выбранный на основе всеобщего избирательного' права парламент примет какое-нибудь решение, нежелательное для господствующей верхушки капиталистов.

Основные из этих мер предосторожности таковы: _ч

а) Двухпалатная система. Парламент состоит из двух палат, из которых одна, так называемая верхняя палата, органи­зуется по способу, ничего общего не имеющему с демократией.

Так, например, в Англии нижняя палата (палата общин) изби­рается на основе довольно широкого (хотя и не вполне всеобще­го) и прямого избирательного права. Верхняя же палата (палата лордов) состоит из наследственных лордов — виднейших пред­ставителей крупного землевладения, а также из лордов, назначен­ных королем. В этом проявляется также типичное для Англии сотрудничество буржуазии, господствующей в нижней палате, и помещиков, господствующих в верхней палате.

Во Франции нижняя палата (палата депутатов) избирается пу­тем прямых выборов, верхняя палата (сенат) — путем непрямых, многостепенных выборов.

Закон считается принятым парламентом лишь в том случае» если его примут обе палаты. Таким образом, всегда сохраняется возможность провалить в верхней палате нежелательный закон, принятый нижней палатой.

б) Так называемое п р а в о вето¹ главы государства. Главе государства — президенту или королю — предоставляется право или вовсе не утверждать закон, принятый даже обеими палата­ми парламента (так называемое абсолютное вето), или отсрочить вступление этого закона в силу и предложить парламенту пере­смотреть данный вопрос (так называемое суспенсивное или отла­гательное вето).

в) Право роспуска парламента. Главе государства предоставляется право распускать парламент до срока его пол­номочий и назначать новые выборы ^[84][85]. Фактически это право осу­ществляется правительством, т. е. кабинетом министров.

Все эти меры ограничивают власть нижней, так называемой демократической палаты парламента.

Расцвет буржуазного парламентаризма относится к периоду расцвета капитализма — к середине XIX в.

Теоретическим обоснованием парламентаризма в широком смысле этого слова являлась теория правового государства, воз­никшая после революции 1848 г. в Германии ^[86].

Маркс и Энгельс не раз указывали на половинчатость, нере­шительность революции в Германии. Это объяснялось, с одной стороны, недостаточным развитием промышленности в Германии в середине XIX в., преобладанием там мелкой буржуазии, с дру­гой — трусостью и колебаниями крупной буржуазии, желавшей получить власть, но в то же время не решавшейся на то, чтобы пойти по пути якобинцев. Большую роль сыграла и политическая раздробленность Германии на несколько десятков отдельных мелких государств.

Теория правового государства и есть плод этой трусливой, половинчатой революции и последовавшей за ней дворянской контрреволюции.

Сущность теории правового государства сводится к утвержде­нию о связанности государства правом. Согласно этой теории, право является не формой выражения воли господствующего в государстве класса в виде действующих -в нем законов, указов и других государственных актов, а системой правил, существу­

ющих независимо от государственной власти и обязательных & для нее самой. Из этого основного положения различные пред­ставители теории правового государства делали различные вы­воды о конкретных формах государственного устройства, кото­рые могли бы обеспечить соблюдение государственной властью требований права. Основными положениями такого рода боль­шинства сторонников теории правового государства были сле­дующие:

а) точное определение в конституции прав и полномочий всех высших органов власти;

б) главенствующее положение парламента и требование обяза­тельного соответствия всех действий административных органов,, принятым парламентом законам;

в) независимость органов местного самоуправления;

г) независимость суда;

д) установление так называемой административной юстиции, т. е. судебной -формы рассмотрения жалоб граждан на действия чиновников.

Сторонники теории правового государства допускали только «правовые пути» к изменению государственного устройства, т. е. внесение соответствующих законопроектов и утверждение их в установленном порядке. Революционный путь изменения государ­ственного устройства они категорически отрицали как противный праву.

Для всякого марксиста ясно, что эти требования в условиях буржуазного общества ни в какой мере не могли обеспечить связанность государства правом.

Теория правового государства — создание либеральных юри­стов, боявшихся, с одной стороны, чиновников дворянско-бюро­кратических правительств, а с другой стороны, в гораздо боль­шей степени боявшихся пролетарской революции. Характерно, что там, где буржуазия достигла полного господства (в Англии, во Франции, в США), теория правового государства не имела успеха. В английском и французском языках нет даже соответ­ствующего термина. Эта теория развилась в Германии и России, где у власти стояли дворянско-помещичьи правительства.

Энгельс писал, что в период революционного брожения в Гер­мании в 40-х годах XIX в. в мелких парламентах маленьких гер­манских государств (Вюртемберга, Бадена, Ганновера и др.) «...вы­росло поколение либеральных юристов, профессиональных пред­ставителей оппозиционеров...» ^[87]. Эти юристы и их ученики и яви­лись творцами теории правового государства. Чувствуя себя стесненными напором дворянско-монархической реакции, но боясь противопоставить ей активную революционную деятель­ность, они пытались путем проповеди правовых ограничений государственной власти защитить представляемые ими» слои ла-

беральной буржуазии от произвола правительственных чиновни­ков И отстоять для этих слоев хотя бы маленький уголок сво­бодной «политической» деятельности в парламенте или хотя бы в органах местного самоуправления.

По тем же причинам теория правового государства была под­хвачена и буржуазными юристами в России ^[88]. Сохранить в непри­косновенности военно-бюрократический аппарат царской монархии как надежный оплот против пролетарской революции и в то же время обезопасить себя от произвола со стороны этого аппара­та — такова была основная политическая цель, которую преследо­вала русская либеральная буржуазия, поддерживая теорию пра­вового государства.

В период империализма начинается разложение буржуазного парламентаризма и отказ от теории правового государства.

Рост организованности пролетариата дает ему возможность, хотя и в очень ограниченном количестве, провести своих пред­ставителей в состав буржуазных парламентов. Так, например, даже в русской Государственной думе 4-го созыва, избранной на основе наименее демократического во всей Европе избирательно­го закона, было шесть большевиков. Во французском парламенте до 1939 г. в составе депутатов 71 человек являлись членами комь мунистической партии, из них 69 человек состояли членами ниж­ней палаты и 2 — сенаторами, членами верхней палаты. Таким образом, представителям пролетариата удалось проникнуть даже в верхнюю палату — твердыню реакции.

Наличие в парламенте представителей пролетариата мешало «правильному», с точки зрения буржуазии, функционированию парламента. С представителями пролетариата — коммунистами — нельзя было вести описанную выше парламентскую игру. С пар­ламентской трибуны депутаты-коммунисты разоблачали подлин­ные замыслы буржуазных правительств, показывали массам их настоящее классовое лицо.

Это уже было совсем не то, что «приличная», своя, буржуаз­ная оппозиция. Поэтому буржуазные правительства и обращают­ся с коммунистическими фракциями парламента иначе, чем с бур­жуазными оппозицио'нньїміи партиями: их членов арестовывают, судят и сажают в тюрьму. Так поступило царское правительство в 1914 г. с большевиками-депутатами Государственной думы. Так же поступило буржуазное правительство республиканской Франции в 1939 г. с коммунистами-депутатами французского пар­ламента.

С другой стороны, как указал товарищ Молотов, «Накопление ...богатств в руках немногих крупнейших капиталистов, банкиров и денежных королей порождает лишь бешеную конкуренцию и борьбу за власть в господствующих классах современного капиталистического общества как внутри

этих стран, так и между капиталистическими государ­ствами» ¹.

Главари крупнейших банков, трестов, синдикатов и других организаций монополистического капитала предпочитают иметь дело непосредственно с министрами, чем с парламентом. Как- никак, в парламенте представлены сравнительно широкие круги буржуазии, не говоря о тех случаях, когда туда попадают и представители пролетариата. Из работы парламента нельзя во­все исключить гласность.

Все эти причины приводят к тому, что на смену буржуазному парламентаризму приходит так называемый министериа­лизм, т. е. руководящая роль кабинета министров, при­обретающего все большую и большую независимость от парла­мента.

Обострение классовой борьбы требовало «развязывания рук» государственной власти буржуазного государства для борьбы с революционным движением пролетариата. Мощное правительство, способное с помощью сильной армии и полиции подавить любы­ми мерами вспышки классовой борьбы, становится идеалом бур­жуазии. Поэтому всякие правовые ограничения государственной власти становятся помехой.

С другой стороны, старые формы обмана масс с помощью де­мократических декораций, разговоров о подчинении государства праву, выражающему «вечную справедливость», и т. п. перестают удовлетворять своему назначению. Рабочие массы с помощью марксистской теории на своем ежедневном опыте убеждаются в классовом характере буржуазного государства и права. В резуль­тате начинаются поиски таких форм государства и таких теорий государства, которые, с одной стороны, обеспечили бы мощную, энергичную государственную власть, а с другой — могли бы быть использованы для новых форм социальной демагогии. Уже в начале XX в. появляется, преимущественно во Франции, ряд теорий (Дюги, Ориу и др.), которые пытаются обосновать уп­разднение буржуазно-демократических форм государственного устройства. Но полное развитие эта тенденция как в теории, так и на практике получила после первой мировой войны 1914—1918 гг.

Во всех парламентских буржуазных странах (по примеру Анг­лии и Франции) вошло в систему предоставление кабинету ми­нистров чрезвычайных полномочий, т. е. права издавать законы и править страной без участия парламента. Это означает факти­ческую ликвидацию парламентаризма.

Старые различия между отдельными формами государствен­ного устройства окончательно потеряли всякое значение. Вместо них выдвинулось новое различие: в одних странах установилась скрытая диктатура буржуазии, сохранившая остатки буржуазной

¹Молотов, XXII годовщина Октябрьской революции. Доклад на тор­жественном заседании Московского совета 6 ноября 1939 г., «Правда» от 7 ноября 1939 г.

демократии (такими были до начала второй империалистической войны Англия и Франция, такой же страной являются еще и те­перь США), в других пришла на смену открытая диктатура буржуазии, так называемое «авторитарное» государство (такими государствами являются Германия, Италия, а в период второй империалистической войны также Франция и в значительной ме­ре Англия).

В 1923 г. в Италии и в 1933 г. в Германии произошли государ­ственные перевороты, создавшие новую форму государства и но­вые теории, обосновывающие ликвидацию буржуазной демокра­тии и всех буржуазно-демократических прав и свобод. Эти теории получили в Италии и в Германии несколько различные оттенки, хотя в основном между ними много общего.

Единой, строго продуманной и выдержанной теории государ­ства у итальянского фашизма не существует, но попытки создать такую теорию делались и делаются. В статьях и речах Муссо­лини и бывшего министра юстиции фашистской Италии Альфре­до Рокко, в объемистых книгах католического философа и быв­шего министра народного просвещения Италии Д. Джентиле, де­кана юридического факультета Римского университета Дж. дель­Веччио и др. содержится целый ряд рассуждений о «фашистской революции» и о якобы созданном ею новом типе фашистского государства.

Общий смысл всех этих рассуждений сводится к утверждению, что государство — это особая личность, преследующая свои особые цели, отличающиеся от целей всех отдельных ЛИЦ и об­щественных организаций. Официальное определение государства дано в ст. 1 так называемой «Хартии труда» от 21 апреля 1927 г. Определение это таково: «Итальянская нация является организмом, цели, жизнь и средства действия которого превы­шают силой и длительностью цели, жизнь и средства действия составляющих этот организм отдельных лиц и групп. Она представляет моральное, политическое и экономическое един­ство и целиком осуществляется в фашистском государстве». Выразителем воли этой мистической личности государства яв­ляется прежде всего «дуче», т. е. глава правительства — Муссо­лини.

Из этого основного положения следует вывод, что в жертву фашистскому государству должны быть принесены все личные и общественные интересы. «Наша формула, — говорил Муссолини в своей речи 28 июня 1925 г., — все в государстве, ничто вне государства, ничего против государства». Поэтому фашисты на­зывают свое государство авторитарным, т. е. полновласт­ным, государством, в самом себе почерпающим источник своего авторитета. Таким образом, фашизм использует для своего ос­новного теоретического положения частично идею Гегеля о го­сударстве как высшей моральной ценности, частично учение ор­ганической теории о государстве как особом организме.

Фашизм резко противопоставляет себя буржуазному либера-

лиїзму. По учению фашистских авторов, либеральное государство уклонялось от решения важнейших вопросов общественной жиз­ни — вопросов экономической, классовой борьбы. Это заставило людей, имеющих в этой борьбе противоположные интересы, объединяться в частные классовые организации (союзы предпри­нимателей, профессиональные союзы рабочих), которые вели между собой борьбу насильственными средствами (забастовки, локауты ¹). Фашистское государство, наоборот, принимает на се­бя охрану интересов всех классов и тем якобы преодолевает классовую борьбу. Это делается двояким πyτe^zM.

Во-первых, фашистское государство уничтожает все остатки буржуазной демократии: выборность парламента и органов мест­ного самоуправления, свободу слова, свободу печати и пр. Пра­вительство, власть которого фактически возрастает за счет вла­сти парламента во всех буржуазных странах, в фашистском госу­дарстве формально признается не только исполнительным, но и законодательным органом. Устанавливается всевластие государ­ственного аппарата, отождествляемого с фашистской партией. Центральные и местные органы этой партии официально признаны органами власти. Угнетательский военный и чиновничий аппарат государства значительно возрастает.

Буржуазный либерализм признавал, что у каждого гражданина есть определенная сфера его личной жизни, в которую государ­ство вмешиваться не должно. Правда, в период империализма этот либеральный принцип был сильно поколеблен и государст­венное вмешательство в «частные дела», т. е. главным образом в экономические отношения, все более возрастало. Но до фашиз­ма буржуазная теория все время пыталась найти какие-то пре­делы допустимости подобного вмешательства.

Фашизм, отрицая такое ограничение, провозглашает принцип неограниченного государственного вмешательства в экономиче­ские отношения между классами. Из этого вытекает второе от­личие фашистского государства от буржуазного либерализміа — принудительное регулирование фашистским государством всех без исключения сторон общественной жизни. Фашисты называют свое государство также тотальным^[89][90], т. е. всеобъемлющим, всеохватывающим, государством.

В первую очередь это относится, конечно, к принудительному регулированию государством взаимоотношений между рабочими и капиталистами. Из всех профсоюзов рабочих и союзов пред­принимателей (синдикатов) государство выделяет определенные союзы (фашистские союзы), которые оно признает в качестве официальных представителей всех рабочих и предпринимателей данной отрасли хозяйства. Соглашение, достигнутое между та­кими союзами, имеет обязательную силу для всех рабочих и

предпринимателей данной отрасли хозяйства ¹. Принимая во вни­мание, что председатели и секретари союзов утверждаются го­сударством и правительство имеет право отменять любые, по его -мнению, неправильные их постановления, указанный поря­док равносилен принудительному навязыванию государством ра­бочим и предпринимателям только угодных ему условий сог­лашения. Подобное принудительное навязывание соглашений между рабочими и капиталистами означает для рабочих лишение их всякой возможности бороться с капиталистами в области не только политических вопросов, но и чисто экономических. Сог­лашения, заключенные в указанном выше порядке, повели на практике к громадному снижению заработной платы рабочих и к удлинению рабочего дня.

Для капиталистов указанный порядок означает, что наиболее богатые, наиболее крупные капиталисты, непосредственно свя­занные с верхушкой фашистского правительства, получают воз­можность с его помощью принудительно навязывать свою во­лю другим, более мелким капиталистам.

Фашистское государство идет еще дальше по этому пути. Кроме синдикатов, как называются союзы рабочих, а также и капиталистов, оно создает так называемые корпорации — совме­стные объединения «всех факторов производства», т. е. капи­талистов, инженерно-технического персонала и рабочих, под руководством представителя правительства. Корпорации предо­ставляется право издавать обязательные постановления, касаю­щиеся данной отрасли хозяйства. Объединение этих корпора­ций — Национальный совет корпораций — должно, по учению фашистских теоретиков, заменить собой буржуазно-демократиче­ский парламент, осуществлять солидарность «всех факторов производства», преодолевать классовую борьбу. Поэтому фаши­сты называют -свое государство также корпоративным государством.

Германские национал-социалистские теории государства и прак­тика национал-социалистского правительства во многом напоми­нают теорию и практику итальянского фашизма, хотя и отлича­ются от них некоторыми особенностями.

Основная из этих особенностей заключается в иной оценке ■соотношения между народом и государством. Итальянский фа­шизм считает, что государство является самостоятельной и глав­ной силой, что именно государство создает народ. «Государ­ство,— пишет Муссолини, — создает нацию... Государство при­дает народу волю, направление, фактическое, подлинное бы­тие» ^[91][92]. Германский национал-социализм, наоборот, утверждает, что первичным и основным является народ. Государство лишь вторичное, служебное понятие, вытекающее из понятия народа. Государство призвано обслуживать народ и осуществлять его ин­тересы, а не интересы отдельных лиц или групп. Понятие наро­да национал-социалисты определяют как общность по крови. Понятие народа родственно понятию расы, но не совпадает с ним. Народ может исторически сложиться из нескольких род­ственных рас, причем Одна какая-либо раса является основной. Одни расы более способны к культуре и цивилизации, другие менее. Преимущество в этом отношении отдается северной, так называемой нордической расе.

Народ, по учению национал-социалистов, не просто совокуп­ность людей. Это особая общность, имеющая самостоятельное значение, самостоятельное существование. Народ — это особое, высшее, по сравнению с человеком, проявление жизни. Поэтому так же, как и в Италии, в Германии широко исповедуется орга­ническая теория государства. Народ имеет свой особый народ­ный дух, в котором выражаются идеалы народа, его стремле­ния, его взгляды на добро и зло. В этой общности совершенно растворяется и исчезает отдельная личность с ее личными ин­тересами и стремлениями.

Однако национал-социалистская теория не представляет себе народ как однородную массу. Среди народа попадаются избранника (так называемая «элигга» ¹), призванные вести за собой массу, которая по своей природе предназначена повино­ваться. Из элиты, из избранников выдвигаются вожди во главе с главным вождем всего народа.

Таким образом, буржуазное государство представляет собой технически очень сложную организацию капиталистов для удержания в повиновении рабочих и всех трудящихся и для ведения войны.

Начав с провозглашения лозунгов демократии — «свободы, ра­венства и братства», буржуазное государство представляло со­бой значительный прогресс по сравнению с феодальным государ­ством. Хотя буржуазная демократия и свобода всегда были де­мократией и свободой только для богатых, но в период рас­цвета капитализма эта демократия и свобода давали простор предприимчивости отдельных капиталистов, чем способствовали развитию производительных сил. Как писали Маркс и Энгельс в «Манифесте коммунистической партии», «менее, чем за сто лет своего господства, буржуазия создала более могуществен­ные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествующие поколения, вместе взятые»². Это было бы не­возможно без буржуазного либерализма, без буржуазной демо­кратии.

В то же время буржуазная демократия и буржуазные свобо­ды, несмотря на всю их ограниченность, облегчили организацию рабочего класса. Они дали возможность развиться пролетарской печати, профсоюзам рабочих и пролетарским политическим пар­тиям, из которых самой передовой, самой революционной, са­мой боевой явилась партия большевиков, партия Ленина и Сталина.

Но наступил такой момент, когда созданные капитализмом производительные силы уже не умещались в рамках буржуаз­ных производственных отношений., Частная капиталистическая собственность стала тормозом для дальнейшего развития про­изводительных сил. Сосредоточение гигантских фабрик, заво­дов, средств транспорта и т. д. в руках отдельных капиталистов, использовавших их только в узко-эгоистических интересах, в целях извлечения прибыли, вошло в противоречие с обще­ственным характером производства на этих предприятиях, объе­динявших миллионы организованных рабочих. Это повело к край­нему обострению классовых битв внутри капиталистических го­сударств и к грандиозным военным столкновениям между этими государствами. Как говорил Ленин, капитализм этого периода можно охарактеризовать «...как паразитический или заг­нивающий капитализм»^[XCIII]. Исчерпав внутренние силы своего развития, капитализм вынужден для самосохранения все более и более прибегать к голому насилию.

В этих условиях для буржуазной демократии и буржуазных свобод не остается места. На смену им приходят реакция, все возрастающий полицейский гнет, массовые репрессии против трудящихся.

Буржуазное государство приобретает все большее и большее сходство со средневековым полицейским государством. Но оно располагает гораздо более совершенным технически и более мощным государственным аппаратом, поэтому и гнет этого аппа­рата во много раз сильнее.

Пролетариат не может освободиться от капиталистической эксплоатации и освободить всех трудящихся, не сломав этого государственного аппарата, не уничтожив той машины, на кото­рой держится господство буржуазии.