Экономические преобразования и налоговая политика

Экономический кризис 1920-1922 гг. С завершением основных сражений на фронтах Гражданской войны предпринимаются пер­вые попытки восстановления народного хозяйства. С начала 1920 г.

В конце 1920 — начале 1921 г. политика “военного комму­низма” достигла своей высшей точки. 4 декабря 1920 г. был при­нят декрет СНК “О бесплатном отпуске населению продоволь­ственных продуктов”, вступивший в силу с 1 января 1921 г. Бес­платными становятся проезд на трамвае, коммунальные услуги и т. д.

Экономический кризис в этот период приобрел угрожающий характер. По стране с новой силой прокатилась волна крестьянс­ких восстаний: в Западной Сибири, на Северном Кавказе, Украине и т. д. Наиболее крупным крестьянским выступлением стал мятеж в Тамбовской и соседних с ней губерниях. Жители Тамбовщины ос­тро ощутили на себе все тяготы продовольственной политики. Уже осенью 1918 г. на территории губернии действовали 50 вооружен­ных продотрядов общей численностью до 5 тыс. человек. Таким об­

разом, крестьянский мятеж в конце августа 1920 г. стал вспышкой долго копившегося протеста.

Возглавил выступление А. С. Антонов, член партии эсеров с 1906 г., приговоренный в 1910 г. за участие в экспроприациях к смер­тной казни, но замененной бессрочной ссылкой на каторгу.

Подавление крестьянского восстания велось исключительно военными мерами и методом устрашения, так как объявление ам­нистии за добровольную явку большого успеха не имело. Команду­ющему войсками РККА в губернии М. Н. Тухачевскому в апреле

1921 г. была поставлена задача ликвидировать мятеж в месячный срок.

Решительными и жесткими мерами (Тухачевским, в частно­сти, был подписан приказ о применении ядовитых газов “для выку­ривания бандитов из лесов”) мятеж был подавлен. Сам Антонов пос­ле поражения своей армии в течение года скрывался в лесах. В июне

1922 г. он был убит при аресте.

Крестьянское восстание на Тамбовщине, длившееся год — с лета 1920 до лета 1921 г. — и унесшее не менее 50 тыс. жизней с обеих сторон, ярче других продемонстрировало банкротство поли­тики “военного коммунизма”.

Тогда же подняли мятеж моряки Кронштадта, общая числен­ность которых в то время составляла 26 тыс. человек. 28 февраля 1921 г. моряки линейных кораблей “Петропавловск” и “Севастополь” приняли резолюцию с призывом к правительству соблюдать права и свободы, провозглашенные в октябре 1917 г. Призыва к сверже­нию Советов эта резолюция не содержала, но была направлена про­тив всевластия одной партии — партии большевиков.

1 марта на Якорной площади Кронштадта состоялся митинг, в котором приняли участие около 16 тыс. человек. Прибывшему из Москвы председателю ВЦИК М. И. Калинину не удалось перело­мить настроение собравшихся и убедить их снять политические требования. Вскоре для поддержания порядка в городе моряки ре­шили создать Временный революционный комитет (ВРК), который возглавил С. М. Петриченко. Власть в городе без единого выстрела перешла в руки ВРК.

Известия о событиях в Кронштадте вызвали негативную ре­акцию центральных властей. 3 марта Петроград и губерния были объявлены на осадном положении. Комитет обороны Петрограда предпринял попытки повлиять на настроения кронштадтцев по­средством листовок, адресованных мятежникам. Только 6 марта над Кронштадтом и фортами было сброшено с самолета 20 тыс. листо­вок, 7 марта — 30 тыс. В специально созданную группу контрпро­паганды были включены поэт Демьян Бедный, журналист Михаил Кольцов и др.

Главным же средством подавления мятежа должно было стать применение вооруженной силы.

После проведения агитации и устрашения (десятки красноар­мейцев были расстреляны) в ночь на 17 марта был предпринят но­вый штурм города-крепости, которому предшествовал интенсив­ный артиллерийский обстрел. 18 марта Кронштадт сдался, а 8 тыс. человек из числа его защитников по льду ушли в Финляндию. Пос­ле этого началась расправа с гарнизоном Кронштадта. К лету 1921 г. к высшей мере наказания были приговорены более 2100 человек; около 6,5 тыс. осуждены на различные сроки заключения.

Замена продразверстки продналогом. X съезд РКП(б). Про­возглашение НЭПа. События марта 1921 г. ускорили принятие советским руководством на X съезде РКП(б) первостепенной и кардинальной меры — решения о замене продразверстки про­дналогом.

В день первого штурма Кронштадта, 8 марта, открылся X съезд РКП(б). Это совпадение не было случайным, за ним стоял определен­ный политический расчет — предполагалось к концу первого дня работы съезда сделать заявление о подавлении мятежа. Лидеры партии большевиков прекрасно понимали, что необходима коррек­тировка курса, однако требования кронштадтцев о ликвидации мо­

нопольной власти РКП(б) принять отказывались, решив силой пре­секать подобного рода выступления.

В принятой съездом резолюции “О замене продовольствен­ной разверстки продовольственным налогом” отмечалось, что “разверстка как способ государственных заготовок продоволь­ствия, сырья и фуража заменяется натуральным налогом”. Все запасы продовольствия, остающиеся у крестьянина после продна­лога (“излишки”) находятся находились в его полном распоряже­нии.

Это решение способствовало поощрению личной инициативы крестьянина. Не случайно Ленин, выступая на съезде, подчерки­вал, что “только соглашение с крестьянством может спасти социа­листическую революцию, пока не наступила революция в других странах”.

Декретом Совнаркома от 28 марта 1921 г. устанавливался хлеб­ный налог в размере 240 млн пудов (“при среднем урожае”) вместо 423 млн пудов задания по продразверстке 1920 г. За счет торговли и обмена предполагалось получить дополнительно еще 160 млн.

Основой нэпа провозглашалось сохранение “смычки” между пролетариатом и крестьянством, с помощью которой удалось отсто­ять советскую власть в годы Гражданской войны.

Период новой экономической политики не стал, однако, вре­менем безграничной свободы частного предпринимателя. Прави­тельство считало важнейшей задачей сохранение в своих руках потенциала, созданного послереволюционной промышленностью; государственная собственность, участвуя в рыночном состязании, должна была сохраняться незыблемой и ограждаться от возмож­ных посягательств денационализации.

X съезд РКП(б) принял также резолюцию “О единстве партии”, в которой говорилось о вреде и недопустимости “какой бы то ни было фракционности”. Съезд предписывал распустить все образовавши­еся на той или иной платформе группы. Неисполнение этого поста­новления влекло за собой “немедленное исключение из партии”.

Появление данной резолюции объяснялось развернувшей­ся в 1920 — начале 1921 г. дискуссии о профсоюзах и выступле­нием “рабочей оппозиции” (Шляпников, Медведев, Коллонтай).

Идейно-политическая платформа этой группы наиболее полно была изложена в брошюре Коллонтай “Рабочая оппозиция”.

В ней автор предлагала передать управление всем народным хозяйством “всероссийскому съезду производителей”, объединен­ных в профсоюзы. Управление отдельными отраслями промышлен­ности должно было быть сосредоточено в соответствующих профес­сиональных союзах. Последним предоставлялось право избирать все органы управления.

На X съезде “рабочая оппозиция” насчитывала 45 делегатов и продолжала отстаивать свои взгляды, но потерпела поражение. Те из членов оппозиции, кто не прекратил своей деятельности, спустя год, на XI съезде РКП(б), были исключены из партии.

Решение о единстве партии сопровождалось мерами больше­вистского руководства по изменению социального состава членов партии.

Суть нэпа в сознание значительной части населения страны вошла далеко не сразу. В сентябре 1921 г. на места был разослан циркуляр за подписью секретаря ЦК РКП(б) В. М. Молотова, в ко­тором подчеркивалось, что “наш новый экономической курс еще далеко не усвоен не только широкими слоями трудящихся, но и отдельными партийными работниками. Некоторые товарищи с мест сами не вполне разобрались в основах новой экономической политики”.

Внимание партийных органов в 1921-1922 гг. было направлено на то, чтобы укрепить свое влияние в создаваемых частных пред­приятиях, которых только за один год возникло свыше 10 тыс. Не­редко при этом предприятия переходили в пользование бывшим владельцам на срок от 2 до 5 лет взамен 10-15% производимой ими продукции.

Была сделана попытка на каждом частном предприятии сфор­мировать партийный коллектив, который должен был в случае воз­никновения трудового конфликта на арендованной фабрике выра­батывать и поддерживать требования рабочих.

Основное значение нэпа в области промышленного производ­ства заключалось не в признании частной собственности или част­ного управления над массой мелких предприятий, а в изменении отношения к управлению крупной национализированной промыш­ленностью.

В годы Гражданской войны сложилась система руководства государственными предприятиями через главки при ВСНХ. Она была связана с жесткой централизацией управления всеми сфера­ми деятельности предприятий, но в условиях нэпа, когда требова­лись самостоятельность и оперативность при быстро меняющейся конъюнктуре, оказалась неэффективной.

Постановлением СТО от 12 августа 1921 г. наиболее крупные, технически оборудованные и удобно расположенные географичес­ки, обеспеченные сырьем, материалами, рабочей силой предприя­тия объединялись в тресты. Это позволяло в определенной степени децентрализовать оперативные функции по руководству отдель­ными предприятиями.

До конца 1920-х гг. тресты оставались основной производствен­ной единицей в отечественной промышленности. Они были наделе­ны правами планирования, распределения средств, расстановки кадров, проведения торговых операций как между самими треста­ми, так и на свободном рынке. 90% всех национализированных пред­приятий, не сданных в аренду, вошли в различные тресты.

Тресты создавались в период, когда государственная торговля и ее аппарат еще не сложились, а в посреднических операциях боль­шую роль играл частник. Поэтому в 1920-е гг. родилась такая спе­цифическая хозяйственная организация, как торговый синдикат.

К концу 1923 г. синдикаты объединяли до 50% крупных трес­тов различных отраслей промышленности. Всего было образовано около 20 синдикатов. Они изучали емкость рынка, регулировали торговые операции, цены, заготовляли сырье. Ряд синдикатов взял на себя функцию реализации большей части или даже всей про­

дукции ведущих отраслей промышленности (текстильной, нефтя­ной, соляной, швейной и т. д.), т. е. осуществлял оптовую торговлю.

Удельный вес частников в оптовой торговле в 1923-1924 гг. составлял лишь примерно 18%, что свидетельствовало о сосре­доточении ее в руках государства. Иначе обстояло дело в рознич­ной торговле, где оборот государственного сектора в эти годы со­ставлял лишь 20%, а 80% приходилось на долю частника.

В 1920 г. денежная часть средней месячной зарплаты фабрич­но-заводского рабочего составляла всего 7,4%, а натуральная — 92,6%. К концу 1921 г. выплата деньгами увеличилась до 19,3%; в первом полугодии 1922 г. — до 32; во втором полугодии 1922 г. — до 61,8; в начале 1923 г. — до 80%.

11 октября 1922 г. СНК декретом “О предоставлении Госбанку права выпуска банковских билетов” постановил выпустить новые денежные знаки в золотом исчислении, достоинство которых вы­ражалось бы в червонцах. Червонцы выпускались (в отличие от со- взнаков) не для покрытия бюджетного дефицита, а для нужд хо­зяйственного оборота, в интересах урегулирования денежного об­ращения.

Декрет о выпуске червонца не устанавливал никакого соотно­шения между ним и совзнаком. 28 ноября 1922 г. при первой коти­ровке червонца Госбанк оценил его в 11 400 руб. денежными знака­ми царской чеканки (на частном “вольном” рынке курс составлял 12 500 руб.).

Поскольку червонец был крупной денежной единицей, его рас­пространение по стране наталкивалось на определенные трудности; в частности, червонец медленно проникал в деревню. Еще летом 1923 г. были случаи нежелания крестьян и рабочих принимать чер­вонцы не только на окраинах, как, например, в Туркестане, но и в Петрограде. Вскоре прекрасным проводником червонца в деревню стали хлебные заготовки. Оплату сдаваемого хлеба крестьяне неиз­менно требовали в червонцах.

Параллельное обращение в стране двух валют (падающего со- взнака и устойчивого червонца) несло в себе ряд отрицательных мо­ментов и неблагоприятно отражалось на материальном положении населения. Получаемая зарплата при наличии падающей валюты

быстро обесценивалась. Ряд предприятий и организаций, как и в годы “военного коммунизма”, начали выпускать свои денежные знаки. Вследствие медленной оборачиваемости товаров и денег в деревне крупные потери несли крестьяне.

Все эти условия, вместе взятые, обусловили необходимость проведения в стране денежной реформы. Своеобразным толчком к этому стали и так называемые ножницы цен.

С переходом к нэпу был придан импульс развитию частнока­питалистического предпринимательства. Основной позицией госу­дарства в этом вопросе являлось то, что свобода торговли и разви­тие капитализма допускалось лишь до известной степени и только при условии государственного регулирования (надзора, контроля и т. д).

В промышленности сфера деятельности частника в основном ограничивалась производством товаров широкого потребления, до­бычей и переработкой некоторых видов сырья, изготовлением про­стейших орудий труда; в торговле — посредничеством между мел­кими товаропроизводителями, реализацией товаров частной про­мышленности; на транспорте — организацией местных перевозок мелких партий груза; в области кредита — обслуживанием част­ной промышленности и торговли.

Частники предпочитали использовать в свой деятельности та­кую форму взаимоотношений с государством, как аренда, которая носила преимущественно краткосрочный характер. Договоры зак­лючались на срок 3-5, 5-10 лет. Однако эффективность работы арендованных частных предприятий была выше, чем арендован­ных кооперативных или государственных предприятий. Основной причиной такого положения было то, что частными арендаторами нередко являлись бывшие владельцы предприятий, хорошо знако­мые со своим производством.

Кроме того, зарплата на частных предприятиях была на 15-20% выше, чем на предприятиях государственной промышленности, и создавала стимул для привлечения квалифицированной рабочей силы в частный сектор. Но в целом количество рабочих, занятых на арендованных частными лицами предприятиях, оставалось весьма скромным.

Так, к концу 1924 г. число заведений, сданных в аренду в Ле­нинграде, достигало 167, и на них было занято лишь 11 тыс. рабо­чих. Таким образом, уровень развития частной промышленности в годы нэпа не являлся высоким.

Одним из характерных признаков нэпа стали концессии, или предприятия, основанные на договорах между государством и ино­странными фирмами. Сама идея концессий возникла задолго до вве­дения нэпа. Еще в июле 1918 г. Ленин положительно отзывался о них (правда, как о вынужденной мере).

В ноябре 1920 г., за три месяца до X съезда РКП(б), появился декрет СНК, в котором излагался вопрос о концессиях в форме, наи­более приемлемой для капиталистических предпринимателей. Но те, не полагаясь на стабильность советского режима, не спешили с крупными вложениями капиталов.

Однако концессии не считались главным или решающим фак­тором хозяйственного развития и роста. Они ставились под контроль государства, которое предусматривало сроки и нормы регулирова­ния их деятельности в рамках общего трудового законодательства.

Всего с 1921 по 1929 г. Советская Россия получила от западных предпринимателей около 2670 предложений на создание концессий. Число же реально действовавших предприятий с привлечением иностранного капитала было невелико: 1924 г.— 55, 1925 г. — 70, 1926 г. — 82, 1927 г. — 74, 1928 г. — 68, 1929 г. — 59. В 1925/26 г. кон­цессионные предприятия произвели продукции на 35,4 млн руб.

В последующие годы в денежном выражении объем их про­дукции увеличился в 3 раза, однако удельный вес в валовой про­дукции промышленности страны оставался крайне низким — 0,6% в 1927/28 г. В цензовой промышленности концессии давали около 5% валовой продукции.

В декабре 1925 г. на XIV съезде партии Сталин заметил, что удельный вес концессий и аренды у нас минимален: “...первые име­ют 50 тыс. рабочих, вторая — 35 тыс.”. Тогда же был провозглашен тезис об устранении экономической зависимости от заграницы.

Таким образом, к концу восстановительного периода (сере­дина 20-х гг.) и с началом реконструкции народного хозяйства (1925-1927 гг.) усилился процесс вытеснения капиталистических

элементов из экономики страны, который продолжался с нарас­тающей силой в конце 20-х гг., обеспечивая не только относитель­ное, но и абсолютное сокращение частного капитала.

Нэп представлял собой цельный неразрывный комплекс мер экономического, политического, социального, идеологического и психологического характера. Для правильного понимания происхо­дивших в 20-е гг. преобразований необходимо рассматривать их как с точки зрения радикальных перемен, связанных с переходом к рынку и товарно-денежным отношениям, так и с позиций преем­ственности сложившихся в 1918-1920 гг. реалий, т. е. огосударств­ления или национализации промышленности, когда государство устанавливало систему экономических отношений.

В целом преобразования 1920-х гг. характеризовались остры­ми противоречиями, отсутствием целостности подходов к управле­нию и решительной схваткой между экономическими и админист­ративными методами, прежде всего в государственном секторе хо­зяйствования. Главной задачей государства из-за сложности усло­вий было установление верных пропорций между тем, что оно мог­ло “переварить”, подчиняя своему прямому воздействию, и тем, что такому воздействию поддавалось слабо или не поддавалось вовсе, относясь к стихии рынка.

Налогообложение. В июле 1921 г. ВСНХ принял постановле­ние, разрешающее промышленным предприятиям переносить свои товарообменные операции за пределы “местного оборота” и пере­ходить к купле-продаже.

В августе 1921 г. эти принципы были подтверждены наказом СНК “О новой экономической политике”. Новый договор между Нар- компродом и Центросоюзом был заключен уже на денежной основе.

В 1922 г., когда рынок, торговый оборот, коммерческий метод ве­дения дел приобрели большое значение в организации всего народно­го хозяйства в целом, возникла нужда в общей кодификации частных имущественных прав и закреплении их в едином документе.

Таким документом стало майское постановление ВЦИК 1922 г. “Об основных частных имущественных правах”, в котором был про­возглашен принцип: все, что не запрещено — дозволено. Деклари­рованные в постановлении имущественные права были детально

развернуты в статьях Гражданского кодекса РСФСР, принятого Четвертой сессией ВЦИК девятого созыва.

До августа 1921 г. государственные промышленные предприя­тия снабжались сырьем и сбывали свою продукцию исключитель­но через заготовительные центры главков. Наказ СНК “О новой эко­номической политике” заложил основу для перевода госпредприя­тий на начала хозяйственного расчета. Предприятиям предостав­лялось право приобретать и сбывать товары на вольном рынке.

Для пополнения оборотных средств предприятия стали при­бегать к часто убыточной распродаже сырья и продукции. Стрем­ление ряда предприятий выступить самостоятельными субъекта­ми оборота выразилось в усилении процесса образования хозрас­четных трестов, свободно оперирующих на рынке. Законодатель­ного оформления тресты не получали с осени 1921 г. до апреля 1923 г., когда был принят специальный Декрет о трестах.

Усиление государственного регулирования торгового оборота активизировало работу товарных бирж — организаций, в деятель­ности которых сочетались хозяйственно-оперативные и конт- рольно-регулирующие функции.

История советской биржи началась летом 1921 г. Инициатором ее создания была кооперация. Несколько позже к организации бирж приступает ВСНХ.

Первое Положение о трестах было утверждено ВЦИК и СНК в начале 1923 г. Подчеркивалось, что трест есть выделенное из обще­го состава государственного достояния имущество, “которое нахо­дится в управлении “особых доверенных органов”, действующих на правах юридических лиц”.

По Положению о трестах 1923 г. имущество треста распадалось на основной и оборотный капитал. Формально весь основной капитал был изъят из гражданского оборота и имущественная ответствен­ность по долгам на него не распространялась.

На первом этапе нэпа система налогообложения характеризо­валась множественностью различных сборов. Законодатель доби­вался упорядоченности налогообложения, сводя различные сборы в единый натуральный налог, отменяя чрезвычайные сборы, уста­навливая единый порядок взимания налогов.

Центр тяжести при этом переносился на группу косвенных налогов, что было обусловлено самой структурой налогооблагаемых хозяйств (неразвитость частного капитала, мелкотоварный харак­тер кустарных производств и т. п.).

В июле 1921 г. было принято первое Положение о промысло­вом налоге.

Одновременно стало возрастать значение другого прямого на­лога — подоходного.

В постановлении X съезда Советов (декабрь 1922 г.) говорилось о необходимости “усилить обложение новой буржуазии и тех бур­жуазных профессий и промыслов, которые возрождаются при нэпе”. Впервые подоходный налог был введен в ноябре 1922 г.

Важное место в налоговой системе заняли местные налоги. В де­кабре 1921 г. и в конце 1922 г. законодатель дал перечень объектов, облагаемых местными налогами, и установил предельные ставки обложения.

Однако местные органы сами дополнительно вводили новые сборы и платежи. К налоговым платежам относились: расходы на имущественное страхование, квартирный налог, налог на торговое помещение, гербовый сбор (на деловые бумаги), сборы в фонд по­мощи голодающим, принудительное размещение выигрышных зай­мов, надбавки на местные нужды и т. п.

Снимая часть налоговой нагрузки с кооперации и кустарей, государство перекладывало ее на частнокапиталистические пред­приятия. В декабре 1923 г. от уплаты промыслового налога были освобождены низовые звенья кооперации, тогда же льготы по по­доходному налогу были распространены на все виды кооперативов.

Налоговые льготы получили также различные кустарно-про­мысловые товарищества и артели мелких производителей.

11.2.