§ 40. Общество и личность.

Признаніе существеннаго различія общества и организма не ведетъ насъ къ выдѣленію явленій общественности изъ подчиненія общему дѣй­ствію закона причинной связи. Особенность общества заключается въ психической его природѣ.

Но если такъ, если и духовныя явленія и явленія общественности опредѣляются закономъ причинной связи, возможно ли противополагать обществу—индивида, личность ‘), можно ли говорить объ ея самостоя­тельности? Вопросъ этотъ естественно распадается на два отдѣльныхъ вопроса: можно ли, съ точки зрѣнія современной психологической теоріи,

*) Со времени Цицерона индивидъ обозначало какъ переводъ аристотелев­скаго аЗіаірзтоі, недѣлимое. по уже у Боеція намѣчается пониманіе индиви­дуальнаго, какъ своеобразнаго, особеннаго.'Commontor, ad Porphyr. (edit. Basil 1570, p. 65). individimi antem pluribus dicitur modis. Piciturindividuum quod oninino secari non potest ut unites vel mens; dicitur individuum quod nbsoliditatem dividi nequit, ut adamns dicitur individuume ciyus praediratm in reliquasimilia noncon- venit ut Socrates.

Это значеніе индивидуальнаго, какъ своеобразнаго, установляется съ Лейбница.

объяснить личное самосознаніе, сознаніе личности, противополагаемой всему остальному міру? Можно ли, затѣмъ, личности сохранить само­стоятельность въ отношеніи къ обществу?

Закопъ ассоціаціи, служащій основой всей современной психологи­ческой теоріи, даетъ ключъ и къ объясненію личнаго самосознанія.

Такимъ образомъ, отрицаніе свободы воли вовсе не дѣлаетъ невоз­можнымъ объяснить противоположеніе себя всему остальному міру, со­знаніе себя личностью. Но намъ могутъ замѣтить, что противоположеніе себя остальному міру еще не тождественно съ сознаніемъ себя лич­ностью, что антитеза я—не—я еще не исчерпываетъ содержанія понятія личности. Такая антитеза, скажутъ, даетъ лишь чисто отрицательное по­нятіе личности. Между тѣмъ, установившееся пониманіе личности содер­житъ въ себѣ и положительные моменты и прежде всего моментъ само- цѣльности. Мы представляемъ себѣ личность не только какъ существо, противополагающее себя всему остальному міру, но и какъ самоцѣльное существо, являющееся всегда само для себя цѣлью и никогда—лишь средствомъ для чего-либо внѣ ея. Отрицая же свободу личной воли, не отрицаемъ ли мы вмѣстѣ съ тѣмъ и самоцѣльность личности? Не выдѣляя личности изъ ряда явленій, неразрывно связанныхъ между собою какъ причины и слѣдствія, не низводимъ ли мы личность къ положенію пол­ной подчиненности, гдѣ она перестаетъ существовать сама для себя и существуетъ лишь какъ средство для послѣдующихъ звеньевъ цѣпи?)

Признаніе или непризнаніе личности самоцѣльной зависитъ вовсе не отъ того, свободна воля или нѣтъ/І’ѣшеніе вопроса о самоцѣльности личности обусловлено исключительно тѣмъ, какой принципъ кладемъ мы въ объясненія явленій: принципъ причины или принципъ цѣли.

ніе міра несостоятельнымъ. Вопросъ же о свободѣ воли тутъ не причемъ: при телеологическомъ міровоззрѣніи даже и надѣленная свободной водей личность всетаки будетъ только средствомъ для той цѣли, для которой существуетъ и весь міръ.

Напротивъ, объясненіе міробытія принципомъ причины, отвергающее существованіе объективныхъ цѣлей міра, само собой устраняетъ и при­знаніе міра, н всего, что въ него входитъ, средствомъ. Гдѣ нѣтъ цѣли, не можетъ быть и рѣчи о средствахъ, гдѣ все объясняется причинной связью, все есть продуктъ нли причина. Каузальное объясненіе міра допускаетъ существованіе только субъективныхъ цѣлей. Эти субъектив­ныя цѣли суть только наши представленія, они существуютъ только въ папіемъ сознапіи, а не внѣ насъ. Впѣ нашего сознанія объективно ни­какихъ цѣлей нѣтъ; внѣ нашего сознанія объективно существуютъ только причины и слѣдствія. При такомъ воззрѣніи, понятно, нельзя признать личность средствомъ для внѣ ея лежащей цѣли по той простой причинѣ, что самое существованіе такихъ, внѣ сознанія личности лежащихъ, цѣ­лей при каузальномъ объясненіи міра не можетъ быть допущено.

Какія бы цѣли и своего собственнаго бытія и бытія вселенной ни представляла себѣ личность, все это цѣли, существующія только въ ней, въ ея сознанія, ею себѣ ставимыя, а не извнѣ налагаемыя. При такомъ взглядѣ на дѣло объективно личность не есть нн цѣль, ни средство субъективно же она является сама себѣ цѣлью въ томъ смыслѣ, что вся кая составляемая ею цѣль есть продуктъ ея сознанія, ея нсихичесвоі жизни.

Сознаніе личности, воспринимая представляющійся ему рядъ единич­ныхъ явленій, стремится создать изъ нихъ по возможности полное н стройное представленіе о мірѣ. Сухой остовъ строго научнаго знанія до­полняется и скрашивается фантазіей, оживляется чувствомъ, и вотъ, смотря но различію духовныхъ силъ той или другой личности, въ ея сознаніи возникаетъ живое, стройное, согрѣтое вѣрой въ разумную цѣль, представленіе о мірѣ. И каждая личность создаетъ себѣ свой особый міръ, съ ней вмѣстѣ и гибнущій. Но пока личность живетъ сознательно, она живетъ въ этомъ мірѣ. Все внѣшнее получаетъ для нея то или дру­гое значеніе, воздѣйствуетъ на нее такъ или иначе, смотря по тому, къ какому мѣсту пріурочено оно въ этомъ самою личностью созданномъ для себя мірѣ, и въ этомъ мірѣ она и есть сама верховная цѣль.

Но и этимъ еще не исчерпывается вопросъ о личной самостоятель­ности. Намъ могутъ сказать, что при признаніи воли несвободной, лич­ность хотя бы н не являлась средствомъ для внѣ ея лежащихъ цѣлей, но за то она ничего „е вноситъ въ міръ своего, новаго, ея самостоя­тельность стирается, она теряется въ безконечной цѣпи причинъ и слѣд­ствій. Если всякое движеніе волн также необходимо опредѣляется при-

чинами, какъ и все совершающееся во внѣшней природѣ, то чѣмъ же личность отличается отъ любой вещи?

Я, конечно, не стану отстаивать самостоятельности личности въ смыслѣ ея независимости отъ тѣхъ условій, при которыхъ она суще­ствуетъ. Принципъ причинной связи непримиримъ съ такою независи­мостью. Нельзя сказать, чтобы личность могла вносить въ міръ что-либо абсолютно новое: это прогиворѣчило бы принципу сохраненія силы. Рѣчь можетъ идти лишь объ относительной самостоятельности. Различіе мо­жетъ быть только въ степени. Какъ живыя существа представляютъ относительно большую самостоятельность сравнительно съ частями мерт­вой матеріи, такъ надѣленная самознаніемъ личность сравнительно съ другими живыми существами.

Обращаясь затѣмъ ко второму вопросу—объ отношеніи личности къ обществу,—мы видимъ, что механическая и органическая теоріи приво­дятъ въ послѣдовательномъ своемъ развитіи къ двумъ крайнимъ взгля­дамъ на отношеніе личности къ обществу. Механическая теорія совер­шенно подчиняетъ общество личности; органическая, наоборотъ, лич­ность обществу. Для механической теоріи общество—искусственное про­изведеніе личности, служащее ея цѣлямъ, но на нее не вліяющее. Лич­ность съ этоіі точки зрѣнія не есть продуктъ общества. Органическая теорія, напротивъ, считаетъ личность подчиненною частью обществонт.аго организма, всецѣло имъ опредѣляющеюся, являющеюся его произведе­ніемъ, служащею его цѣлямъ.

Психическая теорія общества одинаково далека отъ той и другой крайности. Она признаетъ вліяніе общества на личность, она признаетъ даже личиость въ значительнѣйшей степени продуктомъ общества. Но вмѣстѣ съ тѣмъ она не ставитъ личности въ положеніе безусловно под­чиненной части того или другого отдѣльнаго общества, она пе низводитъ ея до значенія простого средства для осуществленія общественныхъ цѣ­лей. Личность сохраняетъ по этой теоріи свою самобытность, свою само­стоятельность, свей особыя цѣли, не сливающіяся съ общественными и не подчиняемыя имъ.

Дѣло въ томъ, что общество, являясь психическимъ единеніемъ людей, допускаетъ въ силу этого принадлежность человѣка одновременно ,ко многимъ разнообразнымъ общеніямъ. Личность поэтому хотя и есть ^продуктъ общества, но не одного какого-нибудь, а совмѣстно многихъ обществъ. Вліянію каждаго изъ этихъ обществъ личность противопо­ставляетъ свою зависимость отъ ряда другихъ обществъ и въ этой одно­временной зависимости отъ нѣсколькихъ обществъ опа перѣдко нахо­дитъ противовѣсъ исключительному вліянію на нее каждаго изъ нихъ въ отдѣльности. Ни государство, ни церковь, пи національность, ни дан­ный общественный классъ, ни община, нн семья не могутъ всецѣло под-

чинить себѣ личности именно потому, что къ такому подчиненію стре­мятся всѣ они совмѣстно.

Механическая теорія общества видитъ въ развитіи общественныхъ формъ лишь проявленіе воли отдѣльныхъ личностей, пе опредѣляемое и не ограничиваемое никакимъ объективнымъ началомъ. Общественный прогрессъ зависитъ съ этой точки зрѣнія отъ личнаго произвола правя­щихъ. Для органической теоріи общественное развитіе представляется, напротивъ, строго объективнымъ, органическимъ процессомъ, влекущимъ отдѣльныя личности ПОМИМО нхъ воли и сознанія къ тому, чтобы онѣ образовывали тѣ или другія общественныя формаціи сообразно началамъ дифференціаціи и интеграціи.

Съ нашей точки зрѣнія, общественное развитіе представляетъ равно­дѣйствующую разнообразныхъ сознательныхъ стремленій отдѣльныхъ лич­ностей (активный элементъ), испытывающихъ, такъ сказать, треніе объ исторически установившійся общественный строй (инертное начало, нри- дающій общественному развитію характеръ послѣдовательности и исто­рической преемственности.

Объективный общественный порядокъ слагается подъ вліяніемъ не однихъ только стремленій отдѣльныхъ личностей, но и объективныхъ факторовъ, не зависящихъ отъ человѣческой воли и постоянно дѣйствую­щихъ. Поэтому наше пониманіе соотношенія личности и общества не допускаетъ принятія того предположенія, чтобы общество съ теченіемч, времени становилось произведеніемъ человѣческаго искусства или полу­чало договорный характеръ.