§ 9. Относительность права.

Выясненіе дѣйствительнаго отношенія права къ законамъ въ науч­номъ смыслѣ составляетъ необходимое условіе для опредѣленія того, ка­кой характеръ имѣетъ право: абсолютный или относительный? Если юри­дическія нормы представляютъ собою лишь особую группу явленій об­щественности, право, какъ и всѣ явленія вообще, имѣетъ, конечно, от­носительный характеръ.

Совершенно иначе ставится дѣло, если право—законъ обществен­ныхъ явленій или нѣчто замѣняющее для нихъ законъ. Въ гакомъ слу­чаѣ право это то, что, согласно съ такимъ закономъ, выражающимъ со­бою, какъ и всякій другой законъ, необходимый, постоянный, никогда неизмѣняющійся порядокъ явленій. Слѣдовательно, право должно тогда быть уже не относительнымъ, а абсолютнымъ, независящимъ отъ усло­вій времепи и мѣста, вѣчнымъ и всеобщимъ. Различіе праваго и непра­ваго при такомъ взглядѣ на дѣло будетъ различіемъ совершенно объек­тивнымъ, основаннымъ не на субъективномъ къ нему отношеніи, а на неизмѣнномъ законѣ, служащемъ выраженіемъ объективной дѣйствитель­ности.

Не опредѣливъ его, нельзя сдѣлать ни шагу въ научномъ изученіи права, по той простой причинѣ, что безъ этого мы не знаемъ, что право, что нѣтъ, не знаемъ, что должно составить самый предметъ на­шего изслѣдованія.

Въ такомъ направленіи и дѣйствительно шла почта вся старая ли­тература но общимч. вопросамъ права. Прежде всего и во что бы то пи стало требовалось найти основной принципъ права, какъ мѣрило, кри- теріумъ для различенія праваго отъ ноправаго. Этотъ принципъ права долженъ былъ явиться своего рода философскимъ камнемъ, долженствую­щимъ разъ навсегда указать намъ секретъ опредѣленія абсолютно-пра­ваго порядка, годнаго вездѣ н во всякую эпоху историческаго разви­тія. Общительность, страхъ, влеченіе къ благу, усовершенствованіе, сво­бода, равенство, гармоническое развитіе и рядъ подобныхъ принциповъ по очереди выставлялись въ этомъ качествѣ, и всѣ они но выдержали практической пробы. Дѣйствительная жизнь народовъ съ ея пестрымъ содержаніемъ рѣшительно не укладывалась въ тѣ рамкн, какія думала ей предначертать эта алхимія права. И еслибъ для паучнаго изученія права не было иного, болѣе твердаго пути, пришлось бы стать па сто­рону тѣхъ, которые, отчаявшись найти какую либо твердую опору для науки въ этихъ эфемерныхъ построеніяхъ, суживаютъ задачу правовѣ­дѣнія до простого искусства толкованія отдѣльныхъ національныхъ си­стемъ права, искусства, служащаго исключительно непосредственнымъ потребностямъ практики.

Но съ признаніемъ права совокупностью явленій, для научпаго изуче­нія открывается другое направленіе. Съ признаніемъ права лишь со­вокупностью явленій, прежнее абсолютное противоположеніе праваго и неправаго замѣняется чисто относительнымъ ихъ различеніемъ.

зрѣній, произнесетъ и другое сужденіе о правомъ и неправомъ, третій еще новое. При такой относительности различія праваго и неправаго задача науки права не можетъ быть ограничена изученіемъ одного лишь праваго. Какъ механикъ изучаетъ одинаково и скорое и медленное движеніе, физикъ—явленія тепла и холода, такъ и юристъ, признающій право совокупностью явленій, относитъ къ кругу своихъ изслѣдованій и правое и неправое. Основное значеніе получаетъ для него не разли­чіе праваго п неправаго, а различіе права, то есть того, что отно­сится къ группѣ правовыхъ явленій, и того, что вовсе не допускаетъ правового опредѣленія, въ положительной или отрицательной формѣ— все равно.

Конечно, сводя мысленно отличительный моментъ данной группы явленій къ нулю или безконечности, мы можемъ представить себѣ, какъ абсолютныя противоположности, безправіе и право. Но это будутъ только представляемые нами предѣлы правовыхъ явленій, не имѣющіе никакого практическаго значенія. 'Гамъ, гдѣ бы имѣлся абсолютный нуль права, непримѣнимо различіе праваго и неправаго, оно пе имѣетъ тамъ смысли. И дѣйствительная историческая жизнь народовъ, конечно, никогда не представитъ намъ этихъ предѣльныхъ пунктовъ. Мы вездѣ имѣемъ дѣло съ такимъ различіемъ праваго и неправаго, которое далеко не дости­гаетъ ни нуля, ни безконечности.

Словомъ, для науки права нѣтъ вовсе надобности искать опредѣленіе абсолютнаго различенія праваго и неправаго; она не можетъ признать такого различія, она распространяетъ свое изученіе одинаково па пра­вое и неправое, кладя въ основу отграниченія предмета своего изслѣ­дованія не различіе праваго отъ неправаго, а права отъ того, что не есть вовсе право. Конечно и теперь найдется много такихъ, что со­чтутъ признаніе относительности права непростительной ересью. Но, вглядываясь въ ходъ постепеннаго развитія науки права съ конца ХѴГІІ вѣка, мы легко можемъ замѣтить, какъ этотъ принципъ относительности мало-но-малу завоевываетъ себѣ все болѣе и болѣе широкое признаніе.

, 'ІПкола естественнаго права, возникшая въ XVII вѣкѣ и положившая Начало философскому изученію права, является представительницей строго абсолютной теоріи права. Но эта теорія предполагала познаніе абсолютнаго существа человѣческой природы и сокрушилась о рѣши- телыіую^озможность пайти объективную мѣрку для различія того, что естественно въ человѣкѣ її что нѣтъ. Историческая школа, высту­пившая въ началѣ настоящаго столѣтія на смѣну естественнаго нрава, дѣлаетъ первый шагъ къ признанію относительности права, выдвигая ученіе о національномъ характерѣ права.

свойствъ индивидуальнаго духа оказалось такъ жо невозможнымъ, какъ и разграниченіе въ самомъ человѣкѣ «естественнаго* и «неестественнаго». Приходилось или принять мистическое ученіе Пухты, олицетворявшее народный духъ, или, оставаясь на болѣе реальной почвѣ, признать, что народный духъ есть лишь общее означеніе совмѣстнаго проявленія духа составляющихъ народъ индивидовъ. А если такъ, то народный духъ уже не можетъ имѣть никакого опредѣленнаго содержанія; слѣдовательно, и право каждаго даннаго народа не опредѣлено заранѣе въ своемч, содер­жаніи, не есть мирный, самъ собой развиваювіійся плодъ народнаго духа, а, напротивъ, есть результатъ борьбы разнообразныхъ интересовъ, пред­ставляемыхъ различными членами народа, и измѣняется вмѣстѣ съ хо­домъ борьбы. Все это признаетъ новѣйшая теорія Іеринга, провозгла­сивъ такимъ образомъ полную относительность принциповъ права по ихъ содержанію. Въ одномъ отношеніи Герингъ не рѣшился, правда, признать относительности права. Признавая, что содержаніе правовыхъ принциповъ рѣшительно не можетъ быть опредѣлено, что оно относи­тельно, измѣнчиво, онъ полагаетъ, однако, что источникъ этихъ прин­циповъ всегда необходимо одинъ и тотъ же; государственная власть. Слѣдо­вательно, въ этомъ отношеніи онъ не признаетъ относительности права. Но отсюда до признанія полной относительности права одинъ только шагъ.

Признаніе полной относительности различія праваго и неправаго имѣетъ весьма важное значеніе. Во-первыхъ, съ этой только точки зрѣ­нія возможно установить единое понятіе права, обнимающее всѣ явле­нія правовой жизни. Въ сужденіяхъ о правѣ всегда и вездѣ замѣчается нѣкоторая двойственность. Съ одной стороны отдѣльныя дѣйствія лицъ обсуждаются съ точки зрѣнія согласія или несогласія пхъ съ дѣйствую­щимъ правомъ, съ другой и само дѣйствующее право подвергается обсуж­денію съ точки зрѣнія болѣе общихъ принциповъ.

Во-вторыхъ, самое построеніе науки получается при этомъ болѣе цѣльнымъ. Съ господствующей точки зрѣнія наука права должна изу­чать только право. Между тѣмъ, каждому юристу приходится имѣть дѣло и съ неправомъ и даже имѣется особая юридическая наука, уголовное право, спеціально изучающая правонарушенія. Правда, криминалисты обыкновенно утверждаютъ, что настоящій предметъ ихъ науки нака­заніе. Однако, только ученіе о преступленіи имѣетъ собственно юридп-

ческій характеръ: въ ученіи о наказаніи преобладаетъ, напротивъ, по­литическій элементъ, вопросы цѣлесообразности. Центръ тяжести юриди­ческой конструкціи уголовнаго права лежитъ, конечно, въ опредѣленіи состава преступленія, а не выясненія особенностей различныхъ системъ карательной организаціи. Признаніе относительности различія праваго и неправаго, относя и правое и неправое одинаково къ предмету науки права, устраняетъ надобность въ подобнаго рода натяжкахъ.

Въ-третьихъ, признаніе относительности права уничтожаетъ всякое основаніе къ ограниченію предмета науки права той пли другой частной формой установленія разграниченія интересовъ. Разъ все право относи­тельно, пѣтъ основанія исключать изъ круга изучаемыхъ наукой права явленій, нормъ разграниченія интересовъ, какъ бы эти нормы ни обра­зовались: будутъ ли это нормы, установленныя органами общественной власти, обычаемъ, или хотя бы субъективнымъ правосознаніемъ отдѣль­ныхъ личностей. Конечно, субъективное правосознаніе относительно, и въ его относительности усматривали основаніе недопустимости призпать его на ряду съ „положительнымъ" правомъ предметом!, науки права. Но разъ все право относительно, нѣтъ болѣе препятствій подводить подъ поня­тія права и вырабатываемыя субъективнымъ сознаніемъ нормы разгра­ниченія интересовъ. И это сообщаетъ наукѣ права лишь большую пол­ноту и цѣлостность, даже болѣе твердое основаніе, такъ какъ общее правосознаніе, выражающееся въ обычаѣ и законодательствѣ, вырабаты­вается изъ индивидуальнаго, и юридическая теорія, игнорирующая ин­дивидуальное правосознаніе, не мояіетъ объяснить возникновеніе и раз­витіе права.

Выставленное мною опредѣленіе права, какъ разграниченія иптере­совъ, предполагаетъ полную относительность права. Оно охватываетъ собой) всякое разграниченіе интересовъ, каково бы оно ни было иа субъективный взглядъ: справедливымъ или несправедливымъ, и какъ бы оно ни было установлено: обычаемъ, законодательствомъ, судебной прак­тикой или субъективнымъ правосознаніемъ, ѵ

FouHlvc. L'idee modern»* dii droit. 1878. Нахманъ. современныя направленія въ наукъ права. 1880.