§ 4. Уяснение и толкование правовой нормы

Для правильного применения правовой нормы к тому или иному жизненному случаю требуется, чтобы лицо, эту норму применяющее, уяснило себе ее .смысл. Применение конкретной правовой нормы, решающей отдельный вопрос, предусматриваю­щей отдельный случай, факт, для которого эта норма издана, не вызывает обычно никаких неясностей.

Абстрактные правовые нормы устанавливают общие правила поведения и предусматривают типичные случаи. Эти нормы пра­ва неизбежно отвлекаются от особенностей всякого отдельного случая, факта, отношения и устанавливают только их основные типичные черты. Например, ст. ст. 180 — 205 Гражданского ко­декса РСФСР регулируют договоры купли-продажи и устанавли­вают ряд условий, которым этот договор должен отвечать, пра­ва и обязанности продавца и покупателя, последствия нарушения договора кем-либо из его участников и т. д. Но, разумеется, эти статьи Гражданского кодекса не могут предусмотреть всех ин­дивидуальных договоров купли-продажи, которые заключались и продолжают заключаться, не могут предусмотреть всех слу­чаев, которые возможны при заключении и исполнении таких договоров. Именно поэтому в законе устанавливаются лишь наи­более часто встречающиеся типичные черты и признаки этого договора.

Другой пример. Статья 169 Уголовного кодекса РСФСР пре­дусматривает преступление, называемое мошенничеством, и ус­танавливает за него наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет, а если мошенничеством причинен убыток госу­дарственному или общественному учреждению — то до пяти лет с конфискацией всего или части имущества. Статья 169 Уго­ловного кодекса РСФСР определяет мошенничество таким об­разом: «Злоупотребление доверием или обман в целях получе­ния имущества или права на имущество или иных личных вы­год». Эта статья, устанавливая общие, типичные признаки мо­шенничества, естественно, не может предусмотреть всех кон­кретных, индивидуальных случаев мошенничества, какие бывают на практике; обман может быть самых разнообразных видов, имущественные и иные личные выгоды также бывают очень и очень разнообразными.

Что понимать под обманом, какие выгоды следует относить к имущественным, какие могут быть иные личные выгоды (кроме имущественных) — ст. 169 Уголовного кодекса РСФСР не ука­зывает, так как все способы совершения мошенничества, какие могут встретиться на практике, заранее предусмотреть невоз­можно.

По этим причинам применение правовой нормы всегда тре­бует обязательного уяснения ее смысла, ее содержания для правильного ее истолкования применительно к данному конкрет­ному случаю. Это относится ко всем правовым нормам — как к абстрактным, так и к конкретным, но в силу того, что именно абстрактные нормы предусматривают не отдельные конкретные случаи, а случаи типичные, отвлекаясь от особенностей каждого отдельного случая, практически подобный вопрос возникает обычно именно в отношении абстрактных правовых норм. Поэто­му в дальнейшем мы будем говорить лишь о иих.

1. Буржуазная наука права детально разработала понятие и приемы толкования правовой нормы, прежде все- 17—2581 257

го закона. Под толкованием закона буржуазная наука права понимает уяснение смысла правовой нормы теми лицами, кото­рые эту норму применяют. Еще крупнейший представитель исто­рической школы права Савиньи указал, что толкование правовой нормы мыслимо только как доктринальное¹ толкование, каковым является толкование правовых норм лицами, применя­ющими эти нормы; сила этого толкования основывается только на его разумности и, следовательно, общеобязательного фор­мального значения не имеет. Так понимает толкование правовой нормы большинство буржуазных юристов (например Коркунов, Е. Трубецкой). Следовательно, согласно буржуазной теории пра­ва, толкование правовых норм вообще и законов в частности и особенности осуществляют все, кто эти нормы применяет, кто ими руководствуется, — государственные органы, должностные лица, частные граждане. Такое до крайности широкое понима­ние толкования правовых норм, законов фактически означает, что органы и лица, применяющие правовые нормы, под пред­логом их толкования получают возможность придавать этим нормам самое разнообразное значение, истолковывать их в каждом отдельном случае так, как это выгодно и угодно тем, в чьих руках находится государственная власть.

Энгельс указывал, что толкование закона имеет всегда клас­совый характер. В своей работе «Положение рабочего класса в Англии» Энгельс, характеризуя английские буржуазные законы и их применение, писал: «...все законодательство направлено к за­щите имущего от неимущих...». И далее: «...враждебное отно­шение к пролетариату настолько вообще лежит в основе зако­на, что судьи очень легко добираются до этого смысла, осо­бенно мировые судьи, которые сами принадлежат к буржуаз­ному обществу и с которыми пролетариат больше всего прихо­дит в соприкосновение». Энгельс далее писал, что и полиция в Англии действует таким же образом: «Что бы буржуа ни де­лал, полицейский всегда с ним вежлив и строго придерживает­ся законов, но с пролетарием он обращается грубо и жестоко. Сама бедность уже навлекает на пролетария подозрение во все­возможных преступлениях, лишая его в то же время законных средств для защиты от произвола властей. Поэтому закон его не охраняет; полиция без всяких околичностей врывается в его дом, арестует его и расправляется с ним, как хочет» ^[201][202]. На прак­тике принимается во внимание при обращении с бедняком дух закона, а не его буква. Следовательно, буржуазные судьи, тол­куя закон, всегда находят в нем смысл, выгодный для буржуа­зии и неблагоприятный для пролетариата. Полиция свою оче­редь с богатым придерживается точной буквы закона, не по­зволяя себе никаких вольностей, с бедняком же, наоборот, исхо-

дит из «духа закона», т. е. опять-таки толкует его против бед­няка.

В этом, несомненно, проявляется классовый характер толко­вания закона. И действительно, поскольку речь идет о толкова­нии буржуазного закона буржуазными судьями, полицией и т. д., очевидно, что в том, как применяются буржуазные законы, не может не сказываться буржуазное правосознание применяющих эти законы. При этом вопрос о том, как буржуазные судьи и иные чиновники истолковывают законы, вовсе не сводится к злому умыслу того или иного должностного лица; здесь дело в системе, обеспечивающей применение классового буржуазного права в полном соответствии с интересами класса буржуазии в каждом отдельном случае.

С этой точки зрения очень характерно толкование, называе­мое в буржуазной юриспруденции «судебным толкованием», ко­торое суд дает законам при применении их по отдельным судеб­ным делам.

Основные принципы судебного толкования в буржуазной юри­дической науке изменялись в своем развитии очень существенно. В XVIII в. крупнейший представитель просветительных идей Беккариа вообще отрицал право суда толковать закон. Беккариа писал: право толковать уголовные законы нельзя признать за судьями, так как они не законодатели. На судье лежит только обязанность исследовать, совершил ли обвиняемый или не со­вершил противозаконное деяние. Беккариа оспаривал утвер­ждение, что судья должен сообразоваться с духом закона, и указывал, что судьи должны применять «неизменное и точное слово закона»¹. Поскольку Беккариа писал в условиях фео­дального абсолютистского государства, его точка зрения имела смысл в том, что он как буржуазный прогрессивный идеолог пытался обуздать произвол феодальных судей, творивших во­пиющие беззакония под предлогом уяснения смысла закона. Та­кая точка зрения иногда находила выражение и в действовав­шем в то время буржуазном праве, например в законодательстве французской буржуазной революции 1789 г.; однако широкого распространения она не получила, так как после установления власти буржуазии последней неинтересно было связывать руки своим же буржуазным судьям, лишая их права толковать закон по его смыслу.'

Наоборот, в буржуазную теорию права и в буржуазное зако­нодательство и судебную практику все больше и больше про­никал иной принцип, именно — широкая свобода судьи при тол­ковании закона, вплоть до права судьи отступать от закона, не применять закон и решать дела не по закону, а по своему усмо­трению. Так, в конце XIX и начале XX в. в буржуазной юрис­пруденции получила широкое распространение так называемая школа свободного права. Сущность этого направления заклю-

• См. Беккариа, О преступлениях в наказаниях, М., Юриздат, 1939.

J7* 259

малась в том, что судьи объявлялись не связанными законом, не подчиняющимися законам и отстаивалось их право решать судебные дела, не только свободно толкуя закон, но и свобод­но отступая от закона, когда это целесообразно по обстоятель­ствам рассматриваемого дела.

Поэтому под толкованием правовой нормы, прежде всего за­кона, следует понимать нечто другое — именно общеобяза­тельное (т. е. обязательное для всех) разъясне­ние смысла, содержания правовой нормы, иначе говоря, такое разъяснение, которое имеет юридическое значение и которым должны руководствоваться все органы и лица, при­меняющие эту норму.

В буржуазной науке права иногда в качестве общеобязатель­ного толкования закона выставлялось так называемое аутен­тическое толкование, под которым понималось толкование закона самим же законодателем (т. е. законодательным органом, издавшим самый закон). Но большинство буржуазных юристов правильно утверждает, что аутентическое толкование закона есть не что иное, как издание нового закона, т. е. вовсе не есть толкование закона ^[203].

Как решается вопрос о толковании законов в СССР?

Статья 49 Конституции СССР устанавливает, что толкование действующих законов СССР дает Президиум Верховного Совета СССР. Это значит, что Президиуму Верховного Совета СССР, и только ему, принадлежит право давать общеобязательные разъ­яснения законов СССР, т. е. давать такие разъяснения их со­держания, смысла, которые обязательны для всех государствен­ных органов, должностных лиц и граждан. Аналогичное право принадлежит президиумам верховных советов союзных и авто­номных республик в отношении законов этих республик.

Только такие разъяснения являются общеобязательными, сле­довательно только они являются толкованием законов в соб­ственном смысле слова.

Может показаться, что толкование законов Президиумом Вер­ховного Совета — это аутентическое толкование. Это неверно. Аутентического толкования у нас нет. Президиум Верховного Совета СССР не есть законодательный орган; законодательным органом является только сам Верховный Совет СССР, и Чрез­вычайный VIII съезд советов СССР по предложению товарища Сталина решительно отверг поправку к проекту Конституции, предлагавшую предоставить Президиуму Верховного Совета СССР право издавать законы. Следовательно, издаваемые Пре­зидиумом Верховного Совета СССР указы, в том числе и те, в которых содержится толкование законов, являются актами подзаконными. Поэтому даваемое Президиумом Верховного Со­вета СССР толкование законов не означает издания нового за­кона, а представляет собой общеобязательное разъяснение при­нятого Верховным Советом СССР закона на основании и в пре­делах этого закона.

Судам в СССР не принадлежит право давать толкование зако­нов (в смысле общеобязательных разъяснений содержания, смы­сла законов). Статья 75 Закона о судоустройстве СССР, союз­ных и автономных республик предоставляет Пленуму Верхов­ного суда СССР право давать судам «руководящие указания по вопросам судебной практики». Эти указания Пленума Верховного суда СССР не представляют собой толкования законов. Отметив по ряду дел ошибки, допускаемые судами, Пленум Верховного суда СССР указывает судам, в чем они ошибаются и как над­лежит поступать, чтобы подобных ошибок не допускать. Эти указания не избавляют суд от обязанности при применении за­кона каждый раз уяснять себе его смысл таким образом, чтобы применение закона было правильным. Обязательным для суда яв­ляется закон, указ или иной правовой акт, в котором содержится применяемая судом норма. Следовательно, руководящие указания Пленума Верховного суда СССР не являются толкованием за­конов.

Для правильного уяснения смысла, содержания закона громад­ное значение имеет научная разработка права.

В истории известны случаи, когда научным работам наиболее видных юристов придавалось официальное значение, когда уста­

навливаемые в этих работах положения приобретали обязатель­ную силу для судов. Такие работы юристов представляли собой не только толкование правовых норм, но и самостоятельный источник права. Так, в императорский период Рима сочинениям пяти крупнейших юристов была придана обязательная сила (V в.). В средние века при применении правовых норм призна­валось обязательным «общее мнение ученых» (communis opinio doctorum). Но сейчас буржуазные государства этого по­ложения не придерживаются и мнению ученых обязательного, юридического значения не придают ¹. Следовательно, научная разработка права и отдельных правовых институтов не есть тол­кование правовых норм.

Следует отметить, что научный анализ правовых норм, произ­водимый в научных юридических сочинениях, в научных ком­ментариях кодексов, в учебниках по юридическим дисциплинам и т. д. имеет громадное значение для разработки действующе­го права, для улучшения юридической деятельности различных государственных органов (судебных, административных и др.) и для укрепления законности в их деятельности. Для советских судей, прокуроров, административных и других юридических ра­ботников теоретическая разработка вопросов права и научный анализ законов имеют особо важное значение, так как анализ правовых норм, их изучение дается на основе марксистско- ленинско-сталинской науки права, содействующей укреплению социалистического права в его практическом осуществлении. Но это не есть толкование. Выводы и соображения, которые при­водятся в различных научных работах, не имеют обязательного значения; судьи и другие юридические работники могут поль­зоваться ими, чтобы уяснить себе смысл закона, но в своих решениях и действиях они должны опираться только на закон, обязательный для них, равно как для всех должностных лиц и граждан.

Таким образом, мы приходим к выводу, что в СССР право толкования законов принадлежит только Президиуму Верховно­го Совета СССР, а в отношении законов союзных и автономных республик — президиумам верховных советов этих республик.

2.В обычном словоупотреблении и в юридических работах укоренилось иное, более широкое понимание термина «толкова­ние»: под толкованием правовой нормы понимают уяснение его смысла теми лицами и органами, которые норму применяют, которые нормой руководствуются. Иногда такое понимание тер­мина «толкование» можно встретить и в советских законах, из­данных до Конституции СССР 1936 г. (например в Гражданском кодексе РСФСР). Мы считаем, что в этих случаях следует го­ворить не о толковании законов, а лишь об уяснении их смысла;

¹Исключение — Швейцарский гражданский кодекс, который в некоторых случаях признает мнение ученых-юристов имеющим руководящее значение для суда.

поэтому, когда приходится сталкиваться с выражениями, вроде «суд неправильно толкует данный закон» или «этот закон сле­дует толковать таким-то образом» и т. д., следует всегда иметь в виду, что по существу здесь речь идет не о толковании в смысле общеобязательного разъяснения содержания за­кона, а лишь об уяснении закона тем, кто этот закон применяет.

Отрицая за уяснением смысла закона применяющими его орга­нами и лицами значение толкования закона, следует в то же время признать, как это было указано выше, что такое уяснение является необходимым и иногда сложным делом.

Рассмотрим способы, при помощи которых производится уяс­нение правовой нормы при ее применении (как указано выше, буржуазная теория права неправильно называет это толковани­ем).

Прежде чем приступить к уяснению смысла правовой нормы, применяющий правовую норму орган должен установить под­линный текст правовой нормы.

Этот текст должен быть установлен лицом, применяющим норму, по официальному изданию данного отдельного закона или кодекса, а не по ее тексту, перепечатанному в какой-либо статье, учебнике или неофициальном сборнике. Далее, необхо­димо удостовериться, что в настоящий момент эта норма дей­ствует именно в таком виде, что она не была отменена или из­менена последующим законом. Допустим, что у судьи или про­курора под руками старое издание Уголовного или Гражданско­го кодекса, тогда как некоторые его статьи были изменены и отменены, что нашло себе выражение в новом издании кодекса. Ясно, что пользоваться необходимо именно новым, последним изданием кодекса. Таким образом, лицо, применяющее правовую норму, должно удостовериться, что в его распоряжении имеет­ся правовая норма в самой последней, действующей в данный момент редакции ¹.

Далее, при применении правовой нормы необходимо удостове­риться в том, что эта норма имеет действительную юридическую силу, что она издана органом власти, имеющим по закону право издавать такие нормы. При применении закона, указа или поста­новления или распоряжения Совета Народных Комиссаров тако­го вопроса не возникает: порядок издания этих актов и ком­петенция Верховного Совета, его Президиума и Совета Народ­ных Комиссаров точно установлены Конституцией СССР.

Но при применении правовых норм, содержащихся в иных актах — приказах и инструкциях народных комиссариатов и их местных органов, в постановлениях местных советов и т. д„ — иногда возникает необходимость удостовериться в том, издана ли эта норма уполномоченным на то органом и действовал ли

¹В буржуазной теории права такое установление точного текста правовой еормы нооиг неправильное по существу название «низшей критики» закона.

этот орган в пределах своей компетенции. Так, например, при применении решения совета депутатов трудящихся района или области, которым установлена та или иная норма, касающаяся охраны порядка, иногда может возникнуть вопрос о том, дей­ствовал ли совет в (Пределах своей компетенции, соблюдены ли в решении совета требования закона и т. д. То же самое отно­сится к приказам и инструкциям народных комиссариатов и к иным ведомственным административным актам ¹.

После того как установлен действительный текст подлежащей применению нормы, применяющие ее органы и лица приступают к анализу самой нормы. Понимая, как указано выше, под толко­ванием правовых норм уяснение их смысла лицами, применяю­щими эти нормы, буржуазные юристы толкование правовой нор­мы делят на ограничительное и распространи­тельное (или расширительное). Под ограничительным толко­ванием правовой нормы (закона) буржуазная теория права пони­мает такое толкование, которое ограничивает применение этой нормы более узкими пределами, чем это указывает текст зако­на. Под распространительным толкованием, наоборот, понимается такое, которое расширяет применение правовой нормы, распро­страняет ее на более широкий круг случаев, чем это вытекает из буквального текста самого закона.

Такое разделение толкования на ограничительное и распро­странительное в буржуазных государствах, несомненно, имеет классовый смысл. Выше мы привели слова Энгельса о толкова­нии закона английскими судьями и полицией в зависимости от того, с кем они имеют дело — с имущим или бедняком. В этом примере английские судьи и полиция придерживаются ограни­чительного толкования в отношении буржуа, не выходя за пре­делы буквы закона, чтобы не нарушить интересов имущего; в отношении же пролетария судьи и полиция, наоборот, придер­живаются распространительного толкования, толкуя закон по его «духу», т. е. так, как это невыгодно бедному. Вообще раз­деление толкования на ограничительное и распространительное в буржуазных государствах означает, что судьи и иные органы имеют возможность применять закон так, как считают нужным: когда нужно — сжать его, когда нужно — растянуть. По сути дела это означает различные способы обхода закона.

Дореволюционный русский буржуазный ученый Е. Н. Трубец­кой указывал, что распространительное толкование применяется тогда, когда законодатель сказал меньше того, что хотел ска­зать, а ограничительное тогда, когда законодатель сказал больше того, что хотел сказать^[204][205].

В практике буржуазных судов и иных органов рассуждения на тему о том, «что хотел сказать законодатель», служат при-

крытием для произвольного применения закона, сужения или расширения его, в зависимости не от намерений законодателя (которых часто и нельзя установить), а от намерений самого ор­гана, применяющего закон.

В советском государстве вопрос о разделении толкования на распространительное и ограничительное лишается смысла. При применении правовой нормы, главным образом закона, основная задача состоит не в том, чтобы сузить или расширить примене­ние закона, а в том, чтобы применить этот закон именно так,, как ой написан, в точном соответствии с его текстом и смыслом. Поскольку суд не толкует, а применяет законы, то анализ, ко­торому суд подвергает подлежащую применению норму, не мо­жет быть ни ограничительным, ни распространительным, а толь­ко полностью соответствующим самому закону. Расширить при­менение закона, т. е. выйти за пределы его текста, ни суд, ни другие органы не могут, так как это означало бы нарушение закона. Ограничить применение закона, т. е. сузить его по срав­нению с его текстом, означало бы неприменение закона, когда он подлежит применению согласно его тексту, т. е. опять-таки нарушение закона.

3. С распространительным толкованием закона не следует смешивать п ри м е не ни е закона по аналогии (сход­ству). Применение закона по аналогии заключается в следующем. Возможно, например, что при решении какого-либо гражданско­го или уголовного дела окажется, что данный случай прямо за­коном не предусмотрен. Поскольку суд не может отказаться от разрешения деліа по тем мотивам, что в законе есть пробел, он должен решить дело на основании закона, предусматривающего случай, наиболее сходный (аналогичный) с рассматриваемым. Применение закона, предусматривающего наиболее сходный слу­чай, при отсутствии закона, прямо предусматривающего рассма­триваемый случай, и называется применением закона по анало­гии.

Буржуазная юриспруденция различает два вида аналогии: ана­логию права (analogia juris) и аналогию закона (analogia legis‰ Под аналогией права понимается решение дела на основе общих принципов, заложенных в данной правовой системе, а под ана­логией закона — решение дела на основе закона, предусматрива­ющего наиболее сходный случай. Такое разделение аналогии является крайне искусственным: применять закон, предусматри­вающий наиболее сходный случай, нельзя, если не исходить из основных принципов данной отрасли права (уголовного, гра­жданского и т. д.), из установленных ею основных понятий. По­этому правильно будет говорить об аналогии закона, т. е. о применении закона, предусматривающего наиболее сходный слу­чай, исходя при этом не из случайных, внешних черт сходства, а из принципов и задач права в целом и данной его отрасли в частности и в особенности.

Отличие применения закона по аналогии от распространитель-

265*

того толкования заключается в том, что при распространитель- пом толковании применяется тот закон, который предусматривает данный рассматриваемый случай; при применении же закона по •аналогии применяется закон, предусматривающий не данный слу­чай, а наиболее сходный с ним, потому что как раз рассматри­ваемый случай законом вообще не предусмотрен.

Необходимость применения закона по аналогии обусловливает­ся тем обстоятельством, что ни один закон, ни один кодекс, как бы подробен он ни был, не может заранее предусмотреть всего многообразия жизненных явлений, всех случаев, которые могут произойти. Поэтому всегда может возникнуть случай, требующий разрешения, но непосредственно законом не преду­смотренный. Тогда приходится применять закон по аналогии, т. е. применять закон, предусматривающий наиболее сходный случай, исходя при этом, как было указано выше, из принципов, из основных положений данной отрасли права.

Практически применение закона по аналогии может иметь раз­личный смысл. Во многих буржуазных государствах применение закона по аналогии используется как средство обходить закон, применять закон произвольно: если по закону нужно было бы решить дело так, то по аналогии его можно решить иначе, во­преки закону и против закона, когда это выгодно правящей ка­питалистической клике. Таким образом, аналогия превращается в средство разрушения законности.

Именно такое понимание аналогии пытались протащить в со­ветское право вредители, агенты капиталистических разведок, проникшие одно время в органы советской юстиции и старав­шиеся дезорганизовать деятельность советского суда, внедрить в его работу произвол и беззаконие, подорвать его авторитет в глазах трудящихся.

Аналогия в советском праве имеет совершенно иное значение. Она является не средством обхода закона, а средством, обеспе­чивающим действительно правильное применение закона. Иными словами, в советском социалистическом праве допускается ана­логия не против закона и не вопреки закону, а только на осно­вании закона и в пределах закона ¹'. Поэтому совершенно исклю­чается применение аналогии, когда данный случай предусмотрен законом. Если же данный рассматриваемый случай прямо зако­ном не предусмотрен, то необходимо установить, как решает за­кон другие случаи того же рода, одинаковые с данным случаем по существу, но отличающиеся какими-либо отдельными при­знаками, и применить закон, предусматривающий наиболее сход­ный по существу случай. Таким образом, аналогия может при­меняться лишь как исключение, а не как правило; ее примене­ние ограничивается узкими рамками и производится лишь как средство восполнения неизбежных пробелов в законе, который

¹Об аналогии в советском праве см. Вышинский, К положению на фронте правовой теории, 1937.

всех случаев жизни вообще предусмотреть заранее никогда не может.

Статья 4 Гражданского ’Процессуального кодекса РСФСР уста­навливает правило: «За недостатком узаконений и распоряжений для решения какого-либо дела суд решает его, руководствуясь общими началами советского законодательства и общей поли­тикой рабоче-крестьянского правительства». Это не «аналогия права», как может показаться на первый взгляд, а именно ана­логия закона: данный случай не предусмотрен законом, и суд, исходя из общих начал советского права, применяет закон, который предусматривает подобные случаи, сходные по суще­ству с данным, но отличающиеся какими-либо несущественными чертами.

Необходимость применения закона по аналогии может возник­нуть и по уголовным делам, при применении Уголовного ко­декса. Вторая часть ст. 2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР устанавливает правило: «Останавливать решение дела под предлогом отсутствия, неполноты, неясности или противо­речия законов суду воспрещается». Это значит, что суд, осу­ществляющий правосудие, не может отказать в правосудии сто­ронам и должен решить возбужденное дело, должен вынести по нему законное и справедливое решение. Возможно, что дей­ствие обвиняемого, рассматриваемое судом, является преступле­нием согласно вложенному в Уголовный кодекс пониманию преступления; однако в перечне отдельных видов преступлений, содержащихся в Уголовном кодексе, данное преступление не предусмотрено. Как же быть суду в этом случае? Этот вопрос решается ст. 16 Уголовного кодекса РСФСР, которая гласит: «Если то или .иное общественно-опасное действие прямо не пре­дусмотрено настоящим кодексом, то основание и пределы от- ветственности за него определяются применительно к тем стать- ям кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления». Значит, применение той или иной статьи Уго­ловного кодекса по аналогии возможно лишь при одновременном наличии следующих двух условий: 1) если данное действие яв­ляется преступлением и именно как преступление должно расце­ниваться согласно основным началам Уголовного кодекса и 2) если уголовный кодекс не предусматривает прямо этого пре­ступления, но предусматривает другие преступления, сходные по роду, но отличающиеся от данного по отдельным признакам.

Следовательно, нельзя применять Уголовный кодекс по ана­логии, если: а) данное действие не является преступлением или б) данное действие прямо предусмотрено Уголовным кодексом.

4. По способу толкования правовой нормы в буржуазной тео­рии права различаются следующие виды толкования: а) грамма­тическое, б) логическое, в) систематическое и г) историческое.

Грамматическое толкование заключается в уяснении смысла правовой нормы путем анализа ее словесного выражения, т. е. путем анализа составляющих ее слов,_sιна основании правил грам­

матики. Грамматическое толкование производится путем разбора расположения и связи слов закона или иного акта, знаков пре­пинания в нем, установления, к чему относятся члены предло­жения (подлежащее, сказуемое), и т. д.

Логическое толкование состоит в уяснении смысла правовой нормы путем установления ее содержания, той мысли, которая в ней выражена, исходя из смысла выражений, в которых сфор­мулирована данная норма. Следовательно, при логическом тол­ковании норма подвергается разбору по существу: устанавли­ваются гипотеза, диспозиция и санкция, все эти три элемента сопоставляются друг с другом, выясняется характер содержа­щегося в норме правила поведения, пределы ее применения.

Систематическое толкование состоит в уяснении смысла пра­вовой нормы путем ее сопоставления с другими нормами права, установления связи данной нормы с другими нормами, места этой нормы в системе норм данной отрасли права.

Историческое толкование состоит в уяснении смысла нормы права путем изучения обстоятельств, в связи с которыми норма была принята (доклад законопроекта и прения по нему в зако­нодательном органе, об-суждейие в печати предложений нового закона и т. д.). Применяется также сравнение данной нормы с текстом прежней, отмененной нормы по этому же вопросу.

Следует иметь в виду, что подобное разделение толкования на отдельные виды в буржуазной юриспруденции и юридической практике постоянно приводило к казуистике и крючкотворству и использовалось для произвольного применения законов против трудящихся.

Приемлема ли такая классификация толкования в советском праве?

Из рассмотрения указанных четырех видов толкования пра­вовой нормы—грамматического, логического, систематического и исторического — видно, что речь идет здесь, собственно говоря, не об отдельных видах толкования, применяемых в различных случаях, а о различных способах, к которым приходится одно­временно прибегать в одном и том же случае для уяснения (а не толкования) одной и той же нормы. Так, правовую норму нельзя понять без хотя бы самого беглого анализа ее граммати­ческого построения. Но этот грамматический анализ один нико­гда не бывает достаточным; необходимо уяснить смысл нормы, ее содержание, проанализировать самую норму в составляющих ее элементах. Но уяснить смысл, содержание правовой нормы не­возможно, если брать эту норму совершенно изолированно, вне связи ее с другими нормами; наоборот, всегда необходимо уста­новить, в каком разделе кодекса эта норма помещена, какие нор­мы ей предшествуют, какие следуют за ней, из каких норм данная' норма вытекает и т. д. Обычно этих приемов бывает, до­статочно, чтобы правильно истолковать правовую норму. Но иногда для более правильного ее уяснения необходимо устано­вить, когда и в связи с чем эта норма была издана, на какие

случаи она была рассчитана, как аргументировалась необходи­мость издания данного закона при его обсуждении в законода­тельном органе. Иными словами, часто приходится одновремен­но применять все четыре приема — грамматический, логический, систематический и исторический.