Законодательные памятники Древней Руси

Образование Древнерусского государства предопределяло по­явление феодального права. Правовая система Древней Руси раз­вивалась под воздействием местных традиций, византийских за­имствований соответственно уровню развития общества и государ­ственности.

Русско-византийские договоры. Договор Олега с греками, 912 г. Договор был заключен в результате удачного похода славя­но-русской дружины на Царьград в 912 г. Это первый юридический документ, дошедший до современности. Текст договора помещен в Повести временных лет, где сообщалось о предыдущем аналогич­ном договоре.

Но в отличие от договора Олега с греками 907 г., о котором со­хранилось только упоминание, договор 912 г. приводится полнос­тью. Более того, он составлен в соответствии с византийскими дого­

ворными формами IX-X вв., т. е. у составителя русской летописи был подлинник этого договора на русском или греческом языке.

Прежде всего, договор 912 г. отражал внешнеполитические ус­пехи молодого государства. Византийский император подписывал документ в условиях, когда древнерусское войско стояло у стен Константинополя. Инициатором договора была византийская сто­рона. По условиям договора, древнерусские дружинники получали из казны императора по 12 гривен. Всего полагалось выплатить 960 000 гривен.

По следующим условиям договора городам Киеву, Чернигову, Ростову и другим центрам давались “уклады” (оклады), — стоимо­стное выражение которых не называется, но в эти оклады входило не только полное обеспечение послов Руси из этих городов, но и эко­номические привилегии славяно-русским купцам. Обычно купцы сами оплачивали свои накладные расходы из получавшейся при­были. Здесь же византийская сторона оплачивала купцам оснастку судов (паруса, якоря, канаты и т. д.).

Более того, византийская сторона ежемесячно оплачивала про­живание и коммунальные платежи. Предусматривались ежемесяч­ные выплаты в натуральном эквиваленте (мясом, хлебом, овощами и другими продуктами).

Договор 912 г. регламентирует взаимоотношения купцов с ме­стным населением. В этой части договора привилегий для древне­русских купцов не предусмотрено. Преступление трактуется как “несчастье”, “беда”. Система доказательств в договоре упрощена — обвинение должно быть признано верным публично, перед свиде­телями. Четкого разграничения уголовного и гражданского права не прослеживается. Отмечаются только преступления против лич­ности и имущества. За убийство могло взыскиваться имущество виновного.

В случае невозможности взыскать имущество предусматри­валось наказание по праву кровной мести — смерть за смерть. Если уголовные преступления, повлекшие за собой смерть, на­казывались исходя из византийского законодательства, то пре­

ступления против личного достоинства исходили из “закона рус­ского”.

За оскорбление полагалось или возмещение морального вреда серебром, или частичная конфискация имущества, в зависимости от платежеспособности виновного.

В случае невозможности оплатить фиксированную сумму (5 литров серебра) преследование прекращалось. Договор Олега с греками различает обстоятельства, при которых совершено пре­ступление, и не допускает внесудебную расправу, кроме случаев вынужденной самообороны и зашиты своего имущества.

Компенсацией за нанесенный имущественный ущерб служил штраф в тройном размере от суммы похищенного. К воровству при­равнивалось и насильственное завладение чужим имуществом без причинения физического вреда потерпевшему. В таких случаях так­же предусматривался штраф, определяемый в тройном размере.

Следующая (условно) часть договора посвящена гражданско- правовым деликтам. Договор положил начало коммерческому вза­имодействию Древнерусского государства и Византии.

По договору 912 г. на древнерусские суда, товары и команду не распространялось раннесредневековое “береговое право”. (По “бе­реговому праву” местные властители конфисковывали суда и иму­щество, выброшенные на берег в результате кораблекрушения, а команду судна обращали в рабство.)

Несколько положений договора разграничивало порядок обме­на или выкупа военнопленных.

Договор только регламентировал обязательственные отноше­ния купцов двух государств. Так, говорится о правах ближних род­ственников о наследовании русов, работавших у византийского им­ператора.

Косвенно законодательство говорит о письменном завещании, а также о существовании не только устных, но и письменных дого­воров и присяги. Обязательственное право не говорит об обраще­нии взыскания с личности должника (независимо от его националь­ной принадлежности) по византийскому законодательству или “за­кону русскому”.

Стороны обязывались только выдавать заинтересованным сто­ронам злостных банкротов. В этой части договора также соблюдено равноправие византийской и древнерусской сторон.

Договор был, вероятно, письменным, скреплен присягой (клят­вой) и подписями (писанием) сторон 2 сентября 912 г.

Договор Игоря с греками 945 г. Русско-византийский договор 945 г. был продолжением аналогичных письменных обязательств 907 и 912 гг. В первых же предложениях договора 945 г. существует ссылка на список с договора 912 г.

Договор 945 г. — более совершенный по форме. Говорится, что с русской стороны договор подписывается от имени великого князя киевского, его князей, бояр и гостей (купцов). Определена и цель нового договора — “обновить ветхий мир”.

Так как за основу взята предыдущая договоренность, многие положения документа подверглись только детализации. В части международных обязательств Руси было дополнено, что стороны согласовывают свои действия против “черных болгар” и хазар в Крыму и на Нижнем Дону.

Из пункта о привилегиях русских купцов изъято положение о беспошлинной торговле. Если предыдущим договором предусмат­ривалось, что русские купцы могли входить в Константинополь по 50 человек, имея при себе оружие, то теперь ношение оружия зап­рещалось, перемещение купцов без уполномоченного императором не допускалось. Русские купцы обязаны были письменно подтвер­ждать мирные цели их пребывания в Царьграде.

В части договора, регламентирующей гражданско-правовые споры, теперь устанавливалось, что за челядина, сбежавшего в Византию и не обнаруженного там властями, выплачивается ком­пенсация. Договор говорил о том, что это правило уже юридически установлено, но в предыдущем договоре не закреплено.

В дополнение к соответствующим положениям предыдущих договоров уточняются обстоятельства уголовно наказуемых пре­ступлений и размеры возмещения ущерба в каждом конкретном случае. Документ был дополнен важным положением о приведении следственных процессуальных действий в соответствие с действу­ющим законодательством.

В целом, договор 945 г. ограничивал привилегии древнерусских купцов на территории Византии. Однако ограничения были вызва­ны не только неудачным походом Игоря на Царьград. Договор упо­минает о фактах нарушения киевскими купцами византийского законодательства.

Кроме того, в нем упоминается уже о русах, принявших хрис­тианство, — эти купцы были более лояльны Византии и, вероятно, повлияли на позицию Игоря при определении условий договора.

Далее в договоре говорится об упрочении мира между государ­ствами. Последнее подразумевало, как видно, компромисс в реше­нии некоторых пунктов предыдущего договора в обмен на согласие во внешнеполитических делах Руси и Византии.

Содержание положений межгосударственных соглашений 912 и 945 гг. сопоставимы с ранней редакцией Русской Правды — “Прав­ды роськой”.

Изборник 1076 г. Святослава Ярославича. Важным источ­ником, свидетельствующим о правовой культуре Древней Руси, был Изборник 1076 г. Он был составлен во время княжения в Ки­еве сына Ярослава Мудрого Святослава из различных церков­но-учительских сборников, хранившихся в библиотеке киевских князей.

Эта своеобразная хрестоматия нравоучительного чтения вклю­чает отрывки из сочинений известных византийских писателей и ораторов, выписки из житий, патериков, сборников изречений. “На­ставление богатым” обращено к людям, занимающим высокое по­ложение на иерархической лестнице, вероятно, и к самому князю Святославу Ярославичу.

Замечательнейшие из законодательных памятников Древней Руси: Устав Владимира Святославича “о судех церковных и деся­тине”; “Судный Закон людем” — его же; устав Ярослава о судах церковных; Русская Правда; устав Всеволода Мстиславича, устав­ные и жалованные грамоты разных князей и т. д.

Устав “о судех церковных и десятине” князя Владимира Свя­тославича. В связи с принятием в 988 г. христианства возник воп­рос о разграничении прав государственной и церковной властей. Этот церковный устав в соответствии с греческими канонами вво­

дит новый налог: десятую часть от доходов государства в пользу церкви, так называемую “церковную десятину” — ст. 3.

Статья 4 выводит из княжеской и боярской подсудности нор­мы семейного права.

В ст. 5-6 князь Владимир запрещает впредь вмешиваться в церковные дела, а в ст. 7 перечисляет дела, передаваемые церков­ному суду. В указанном перечне фигурируют дела о разводе, пре­любодеянии, нарушении христианского брачного права, изнасило­вании. К нарушениям церковной нравственности относятся урека- ние — сквернословие и аморальные поступки. В ведение церковно­го суда передавались также некоторые дела о наследстве (задни­це), а также отправление языческого культа.

В социальную структуру общества вводятся митрополичьи и церковные люди (в Киеве при упомянутой в ст. 3 Церкви Св. Бого­родицы располагался митрополичий престол). Далее перечисляются лица, которые подсудны только митрополиту (ст. 8-9).

“Устав Св. князя Володимира, крестившаго Руськую землю, о церковных судех” дошел до нас в одной Кормчей XIII столетия, где имеется следующая приписка: “...в лето 6790 написаны быша книгы сия повелением благовернаго князя новгородскаго Дмитрия и стя­жанием боголюбиваго архиепископа новгородскаго Климента, и положены быша в церкви Св. Софии на почитание священникам и на послушание крестьеном и собе на спасение души”.

Устав Владимира делится на четыре отдела. В первом изло­жено правило о сборе десятины для церкви. По правилам устава для церкви предоставлялась десятая часть судебных доходов кня­зя; десятая неделя, или десятая часть, торговых пошлин, собирае­мых в казну князя; десятая часть доходов от княжеских домов, стад и земли: “...от всего княжа суда десятую векшу, из торгу десятую неделю, а из домов на всякое лето, от всякаго стада и от всякаго жита Чудному Спасу и Чюдней Богородицы”.

Второй отдел, включавший правила о церковных судах, состав­лен по византийскому Номоканону — Сборнику церковных правил (о десятине в Номоканоне не упоминается, и Владимир, вероятно, заимствовал эти правила из узаконений западной церкви). Церков­

ному суду по уставу Владимира подлежали: все преступления и тяжбы по делам семейным: раздоры, похищения, разводы, споры между мужем и женой, дела по наследству, опеке и т п.; чародеи, колдуны, составители отрав и т п.; христиане, не оставлявшие язы­ческих суеверий и обрядов; оскорбители Церкви, церковные тати и гробограбители; все дела, касавшиеся людей, состоявших в ведом­стве церкви.

Суд по большей части дел был возложен на церковь. Но Вла­димир не удовлетворился греческим Номоканоном, а желая отде­лить подданных-христиан от подданных-язычников, узаконил, что­бы во всех, даже в светских судах вместе с княжескими судьями участвовал в суде и митрополит или его наместник, который бы по­яснял то или другое дело в духе христианского учения.

Пошлины со всех судов Владимир оставлял себе, а церкви оп­ределил только десятую часть. В уставе говорится: “И своим тиу­ном приказываю судов церковных не обидети и с суда давати де­вять частей князю, а десятая часть святей церкви”. По уставу Вла­димира суд церковный и суд светский только обозначились, но еще не были разделены.

В третьем отделе устава изложены правила о надзоре церкви за торговыми мерами и весами. Эта часть устава взята прямо из византийского законодательства, которое поручало епископам смотреть за торговыми весами и мерами и хранить образцы их в притворах церковных; епископ же отвечал и за их исправность. Это узаконение долго существовало на Руси и несколько раз было во­зобновляемо уставами XIV и XV вв.

В четвертом отделе говорилось о людях церковных — лицах, находившихся в ведомстве церкви. По уставу Владимира к церков­ному ведомству принадлежали: все духовенство, т. е. все лица, слу­жащие церкви, с их семействами; паломники и рабы, отпущенные на волю на помин души, пока они не приписывались ни к какой об­щине. Церковь, исходатайствовавшая вечную свободу рабам, бра­ла их и под свое покровительство, когда они оставались вне зако­нов; они селились большей частью на церковной земле, и для них не было обязательным приписываться к какой-либо общине — они всю свою жизнь могли оставаться в церковном ведомстве.

В Новгороде существовали целые улицы, населенные изгоями, т. е. лицами, не принадлежавшими ни к какому из светских обществ и состоявшими в ведомстве церковном. К ведомству церкви относились также все престарелые, вдовы, сироты, хромцы, слепцы и т. п., гости­ницы, странноприимные дома, больницы и лекари (последние были причислены к церкви, потому что они прежде лечили волшебством и призыванием нечистых духов, церковь же дозволяла лечить только естественными средствами).

В уставе сказано: “Митрополит, или епископ, ведает межи ими суд, или обида, или котора, или вражда, или задница. Аже будет ино­му человеку с тым человеком речь, то обчий суд”. Таким образом, дела, касавшиеся веры и нравственности, а также все дела лиц, нахо­дившихся в церковном ведомстве, судились церковным судом; но если в каком-нибудь деле были замешаны церковный человек и не церков­ный, в таком случае они судились общим, смешанным судом, в кото­ром вместе с церковными судьями присутствовали и светские.

Устав Владимира оставался в силе в продолжение долгого вре­мени, хотя он и подвергался различным изменениям и сокращени­ям. На него ссылался Московский собор 1556 г. На Устав Св. Влади­мира как на один из основных законов русской церкви ссылался со­временник Петра Великого Патриарх Адриан.

“Судный закон людем”. Был издан одновременно с Уставом Св. Владимира “о судех церковных и десятине” или сразу вслед за ним. Судный закон — сборник церковно-гражданских византийс­ких установлений.

Источниками для составления Судного закона послужили: пра­вила Василия Великого, кодексы Феодосия и Юстиниана, базили­ки, или царские книги, Прохирон Василия Македонянина и сына его Льва Философа, правила святых отцов и даже некоторые из законов Моисея.

Судный закон включает 32 главы, но это деление принадле­жит позднейшему времени, мы не находим его в древних кормчих.

В начале Судного закона помещено узаконение императора Констанция против язычников: “Всяко село, в нем же бывают жер­твоприношения и другие языческие обряды, да отдастся в храм Божий со всем имением”.

Затем следует ряд статей о порядке суда, о свидетелях и дру­гих судебных доказательствах, которые в несколько измененном виде вошли в Русскую Правду. В них содержались важные ново­введения относительно суда, в том числе о свидетелях как о глав­ном судебном доказательстве: “Всяк творяй клеветы князю и су­дии не послушати их без свидетели мног”.

Таким образом, Судный закон определяет, что всякая жалоба на суде должна быть подтверждаема свидетелями и что нельзя на­чинать иск по такому делу, которое не может быть подтверждено свидетелями. Это совершенно новое узаконение на Руси, тогда как по договорам Олега и Игоря в суде как доказательство требовалось поличное и рота. Тем не менее это положение получило на Руси пол­ную силу и вошло в Русскую Правду Ярослава, в которой говорит­ся о “видоках”, т. е. свидетелях — очевидцах.

С Судным законом на Русь проникли некоторые формы визан­тийского законодательства, однако он не отвергал и других форм суда. Он допускал суд Божий или поединок в том случае, когда тя­жущиеся не могли представить свидетелей или иных судебных до­казательств правоты своего дела.

Также требовалось, чтобы в свидетели на суде принимались люди, заслуживающие доверия, и чтобы число их было в большой тяжбе — 18, а в малой — от 3 до 7. За ложное свидетельство назна­чалось наказание. Все эти положения прямо заимствованы из Ко­декса Юстиниана или из Эклоги Льва Философа, но, несмотря на свое римско-византийское “происхождение”, они имели на Руси полную силу и вошли впоследствии в Русскую Правду.

Документ включал ряд узаконений по гражданскому праву, прежде всего относительно семейного права. На основании Экло­ги Льва Философа Судный закон налагал телесное наказание тому, кто имел двух жен или женился на родственнице.

Запрещалось расторжение брака и назначалось жестокое наказание тому, кто расторгнет брак насильственной смертью: муж или жена, оказавшиеся преступными, наказывались сожже­нием. За незаконную связь закон назначал отрезать нос (позднее эти наказания, как несоответствующие духу русского общества, были смягчены и заменены денежной пеней).

Судный закон устанавливал основы наследования. При насле­довании по закону требовалось, чтобы отец делил свое имущество поровну всем; если же он одному дает больше, а другому меньше или кого-нибудь из детей лишит наследства, то дети по смерти отца могут переделиться. (В Русской Правде говорилось, что отец мог делить свое имущество, как считал нужным.)

Документ подробно регламентировал правила составления духовных завещаний. Начинаться они должны были с веры, кото­рую исповедовал завещатель. В них должны были быть помещены распоряжения об освобождении рабов, о выдаче части из имуще­ства бедным, духовенству и церкви, о назначении части имущества жене и детям.

Завещатель не мог назначить жене более половины своего име­ния. Завещание писалось при свидетелях, их должно было быть не менее семи. В свидетели при написании завещания брались люди, заслуживающие доверия.

Оговаривалось, что сам завещатель при составлении докумен­та должен находиться в здравом уме и твердой памяти, назначить душеприказчиков и опекунов, которые бы после его смерти испол­нили его волю. Это должны быть не пьяницы, не расточители и не состоящие во вражде с женой или с детьми завещателя. В душе­приказчики и опекуны закон допускал и рабов, отпущенных на волю.

Душеприказчики и опекуны должны принимать имущество по смерти завещателя при свидетелях и в распределении и употреб­лении его руководствоваться завещанием, даже если этому проти­вились жена или дети покойного.

Если душеприказчики и опекуны будут поступать несправедли­во, нарушая завещание в ущерб жене и детям, обиженные могли жа­ловаться на них особому сиротскому судье. Если душеприказчик или опекун расточит порученное ему имение, то по суду он мог подверг­нуться телесному наказанию, а кроме того, он обязывался возвратить все под клятвой и сверх того придать половину своего имения.

В Судный закон были включены узаконения по гражданскому праву: о договорах поклажи (отдачи на сохранение), займа и ссуды. Относительно поклажи говорилось: “...ежели кто примет что-либо от другого на сохранение, и ежели взятое будет у него украдено,

то в случае неотыскания вора взявший на сохранение обязуется дать клятву в том, что у него действительно украдено, что он не обманывает, не скрывает взятого, и ежели он будет уличен в противном, то должен заплатить вдвое”.

При отдаче взаймы не должно брать процентов. Это хотя и взя­то из Моисеева закона, но не имело силы на Руси: по Русской Прав­де дозволялось брать проценты.

Относительно ссуды или найма Судный закон включал ста­тьи, заимствованные из римского права (Новелл Юстиниана): если конь, взятый кем-либо у хозяина на известный срок, падет, то взявший у хозяина обязан заплатить цену коня хозяину его; своевольно, без согласия хозяина, взявший чужого коня призна­ется вором и подвергается телесному наказанию.

Судный закон включал ряд положений по уголовному праву. Запрещались порочные связи с рабынями и вообще развратная жизнь. За нарушение этого закона назначалось отрезание носа или палочные удары. За поджог назначалась смертная казнь. За убий­ство свободного человека Судный закон также назначал смертную казнь.

Это же наказание ожидало разбойника, а также нанесшего смертельную рану во время ссоры. Если рана не смертельная, обид­чик обязывался заплатить только за лечение раненого.

Равным образом смертная казнь назначалась тому, кто нанес побои беременной женщине, если она от этого выкинет мертвого ребенка. Телесные наказания, назначаемые Судным законом, были заменены, вероятно, еще при Владимире, денежной пеней, потому что они были не в духе русского общества того времени, где смерт­ная казнь считалась только правом частной мести.

За кражу церковную Судный закон назначал продажу или ссылку. Но если кто-либо бывал три раза уличен в церковной кра­же, тому закон назначал отрезание носа и выкалывание глаз. Еже­ли кто украдет свободу другого, т. е. продаст его или обратит в раб­ство незаконно, тот сам отдавался в рабство. Впоследствии эта ста­тья была внесена в Русскую Правду только относительно закупов. В отношении же порабощения или продажи совершенно свободно­го человека, вероятно, оставалась в силе статья Судного закона.

За кражу коня и оружия Судный закон назначал обращение в рабство и телесное наказание. Укравший овцу или теленка должен был платить пять кун как за овцу, так и за теленка. Если укравший — чей-либо раб, Судный закон предоставлял хозяину волю: или выку­пить раба, или отдать его тому, у кого совершена была кража.

Если кто убьет вора, защищая свое имущество, тот не подле­жит никакому наказанию; но подвергается наказанию тот, кто, пой­мав вора ночью, продержит его до утра и потом убьет, а не предста­вит куда следует.

В Судном законе помещено узаконение о защите церкви, взя­тое из Новелл Юстиниана. Прибегший к защите церкви должен был объявить священнику свою вину, и тогда священник давал ему убе­жище в церкви, причем желающий похитить прибегшего к защите церкви подвергался 140 палочным ударам и предавался суду.

К защите церкви на Руси прибегали редко, поскольку каждый член общества принадлежал к какой-либо общине и пользовался ее защитой. Известно не более четырех случаев за всю историю XVI и XVII вв., когда обращались к церкви, прося убежища. (В Риме и в западных государствах, где общины не было, защита у церкви вы­зывалась необходимостью).

Устав о судах церковных. Устав Ярослава дошел до нас в по­зднейших списках, весьма искаженных.

Характерно, что Ярослав отделял церковный суд от светского. Церковный суд допускался только над делами, касавшимися церк­ви, нравственности и семейных отношений; в уставе суд церковный прямо назван судом “над греховными вещьми духовными”. Однако, хотя суд по этим делам Ярослав и предоставлял епископу и даже отказывался от своих девяти частей судных доходов по этим делам, приводить в исполнение приговор церковного суда должна была гражданская власть, а не церковная.

Здесь Ярослав вполне следовал византийским законам, по ко­торым церковному суду предоставлялось право налагать только ду­ховные наказания. Это отличало Ярославов устав от законода­тельств Западной Европы, предоставлявших духовенству право налагать и телесные наказания, что довело Западную Европу до ужасов инквизиции.

Устав Ярослава, оставляя неприкосновенным епископский суд над людьми, принадлежащими церкви, тем не менее исключал из этого суда лиц церковных по делам уголовным.

Владимир в своем уставе нигде не определил наказаний за пре­ступления, очевидно, предоставляя церковным судьям руковод­ствоваться Номоканоном. Телесные наказания Номоканона Ярос­лав заменил денежными пенями.

Русская Правда Краткой редакции. Важнейшим юридичес­ким источником Древнерусского государства является Русская Правда.

Тексты Русской Правды дошли до настоящего времени более чем в ста списках.

Условно Русская Правда в ее многочисленных списках делит­ся на три редакции:

1) Краткая Правда (X-XI вв.);

2) Пространная Правда (XII-XV вв.);

3) Сокращенная Правда (XV в.).

Тексты всех трех редакций по своему составу, древности и кон­кретике существенно отличаются друг от друга.

Общественные отношения раннего периода Древнерусского го­сударства отражены в Русской Правде Краткой редакции (Крат­кая Правда). Краткая Правда сохранилась в двух списках и поме­щена в Новгородской летописи. Эта редакция (КП) состоит из “Прав­ды Роськой” Ярослава Мудрого (ст. 1-17); “Правды руськой земли” сыновей Ярослава Мудрого (ст. 18-41); “Покона вирного” Ярослава Мудрого и “Устава мостников”.

Считается, что окончательно Краткая Правда оформилась в 1068-1071 гг. В учебном пособии приводится текст “Правды Рось­кой” Ярослава Мудрого, т. е. первые 17 статей Краткой Правды.

Древнейшая часть Краткой Правды еще не знает народных восстаний 1068-1071 гг. и двойных вир (80 гривен), еще не говорит­ся и о судебных пошлинах в пользу князя, не сформированы пра- вопривилегии. Под самим преступлением понимается только убий­ство или ущерб здоровью, личности и собственности. За убийства людей независимо от социального происхождения в пользу ближай­ших родственников убитого взимается 40 гривен.

В Правде Русской существует пережиток “народного суда” — кровной мести. Кровная месть — родовой обычай, но в Правде Рус­ской он ограничен раннегосударственным законодательством. Право мести предоставлялось только ближайшим родственникам. Одна­ко месть могла быть заменена денежным эквивалентом (40 гривен), причем без различия социального положения (“русин здесь прирав­нивался к изгою”).

Правда Русская ограничивает судебный и следственный про­цесс — в государстве еще не сформированы соответствующие ин­ституты. Поэтому к праву мести за нанесенную обиду (телесные увечья) допущены только ближние родственники. Еще одной при­чиной ограничения было избежание самосуда (ст. 2).

В других случаях (имущественные преступления) следствен­ный процесс сложнее, т. е. допускается свод (древний судебный обы­чай установления личности преступника, в дальнейшем законода­тельстве свод получил развитие). Правда Русская еще не знает си­стемы доказательств. В статьях фигурирует только свидетель, зна­ющий обстоятельства преступления, — “видок”. В суде рассматри­вались и клятвы (присяги — “роты”).

После досудебного следственного процесса ст. 14 говорит об изводе — суде 12 мужей.

Ст. 2-9 различали ответственность в зависимости от субъек­тивной стороны преступления против личности. Например, ст. 3 в зависимости от формальной стороны дела и от умысла предусмат­ривала более строгое наказание, чем ст. 2. Плата за удар багром, жердью, тяжелой чашей устанавливалась вчетверо больше, чем за простое избиение, вследствие возможных тяжких последствий.

В двух случаях (ст. 1 и 5) предусматривалась плата в размере 40 гривен и право мести. Это объяснялось тем, что потерпевший ста­новился неработоспособным и не мог впредь содержать семью.

Нанесение морального вреда приравнивалось к нанесению те­лесных повреждений, не повлекших потери работоспособности (см., например, для сравнения ст. 2, 3, 7). А вот в ст. 8 правовые понятия уже отличали неправомерное действие от намерения и попытки совершить таковое, от угрозы действием, равно как и последствия того или иного преступления.

Правовые понятия подразумевали и моральную сторону дела. Например, если драки все-таки могли быть объяснены личностны­ми или иными субъективными причинами, то причинение увечья считалось уже тяжким преступлением.

Ст. 9 представляется очень важной, даже концептуальной. Она говорит о “роте” — клятве при заключении договора или в судеб­ном споре при отсутствии свидетелей (“видоков”).

“Рота” упоминалась и в русско-византийских договорах. Здесь же она имела еще значение и в уголовном праве. Статья также под­разумевала, что варяг и колбя — иноземцы, потому представить свидетелей им сложнее, чем местному населению, — отсюда и уп­рощение следственного процесса.

Ст. 10-17 раскрывали различные субъективные стороны иму­щественных преступлений. В частности, ст. 10 исходила от упро­щенного раннегосударственного права о помощи потерпевшему в нахождении пропавшей вещи (в том числе раба — челядина). Об­наружение украденного в чьем-либо доме означало отказ от по­мощи потерпевшему и приравнивалось к воровству.

Этот закон применялся в основном в отношении иноземцев — у них было легче укрыться. Так как иноземец мог и не знать о соци­альном положении и намерениях находившегося в его доме (челя­дина), закон предусматривал трехдневный срок.

Как видим, законодательство предусматривало, в общем, до­вольно мягкое наказание за имущественные преступления, в основ­ном штраф в размере 3 гривны (без рассмотрения последствий кра­жи для потерпевшего) и возмещение ущерба потерпевшему. Не зря статьи об имущественных преступлениях помещены после наибо­лее тяжких — уголовных. Этот факт говорит о ранней государствен­ности, отсутствии острых социальных противоречий, что свойствен­но раннему феодализму.

Вот, например, ст. 11-12. За различные обстоятельства кражи коня предусмотрено одно и то же наказание — 3 гривны и возме­щение украденного (та же концепция, что и в ст. 10). Но статьи дают различный оттенок преступления. При этом ст. 12 защищает еще и собственность соседской общины — “мира” (“верви”). Несколько иной оттенок преступления отражен в ст. 17, где предусмотрены как

добровольное признание вины, так и введение следствия в заблуж­дение.

Ст. 13 как бы дополняет ст. 10. Здесь говорится о своде — очной ставке и тяжбе сторон. Суть этого древнего судебного обычая зак­лючалась в следующем: истец должен был “идти до конца свода” в пределах одного города. Всего подразумевались три степени свода. Последний подозреваемый в своде считался преступником. (В даль­нейшем свод получил развитие в Пространной Правде.)

Кроме того, статья говорит об институте поручительства. При этом поручитель также нес материальную и моральную ответствен­ность. Наконец, в своде могли участвовать только тяжущиеся сто­роны — истец и ответчик (ответчики).

Ст. 14, кроме упомянутого уже извода (суда 12 мужей), гово­рит о высоком уровне правовых понятий. Закон предусматривал, что часть похищенного за время нахождения у вора будет утраче­на. Поэтому оговаривалось, что похищенное должно быть возвра­щено все без остатка.

Ст. 15 дополняет ст. 10 и дает ценные сведения о следственном процессе. Концепция его заключается в следующем: после осуще­ствления свода до конца (иногда предусматривались три поочеред­ных свода) обнаруживался последний подозреваемый (тать). Как и в ст. 13, он обязан был возместить все убытки и возбуждал уже но­вый свод, где выступал первым истцом. Далее процедура повторя­лась до трех сводов.

Ст. 16 органически вытекала из предыдущих, но впервые го­ворила о холопе, а не о домашнем рабе — челядине. В феодальном праве холоп не отвечает за свои действия — ответственность за холопа несет его господин.

Кроме того, холоп не имеет имущества, поэтому имуществен­ная ответственность лежит на его господине. С другой стороны, на холопа распространяется обычай кровной мести. Такое положение обусловлено патриархальным характером рабства (холоп был как бы членом семьи).

Однако оскорбление свободного холопом — особенно оскорби­тельно. Поэтому, даже получив за холопа штраф 12 гривен, потер­певший оставлял за собой право мести. Отомстить (побить) холопа

можно было только вне жилища его господина, так как жилище на Руси было неприкосновенно. Без разрешения хозяина посторонние в него не допускались.

Итак, изучение древнерусского права завершается Правдой Русской. Документ свидетельствует о довольно развитых правовых понятиях, правовой культуре и наиболее частых деяниях — быто­вых уголовных преступлениях и воровстве. Преступления против церкви и государства еще не предусмотрены.

Следственный процесс — состязательный, с большой долей инициативы тяжущихся сторон. Процессуальная сторона и след­ствие, в частности, не разработаны. Это объясняется не только ран­ней государственностью, но и ролью, ответственностью общины в предотвращении преступлений. Если же преступление все же со­вершено — на общине лежала ответственность в активном ее рас­крытии.

Менталитет древнерусского человека также имел значение. Поэтому важны были и правовые обычаи, рассмотренные выше. В суде имели место не только свидетельские показания, но и клятва (“рота”), и поединок (“поле”), и моральная ответственность перед “миром” (“вервью”).

Русская Правда Пространной редакции (Пространная Прав­да). Документ дошел до нас более чем в ста списках. В Простран­ную Правду вошли юридические сборники, составленные для су­дей в период княжения Владимира Мономаха (не ранее 1113 г.). Эти сборники, известные как “Мерило Праведное” и “Кормчая”, в ори­гинале звучат как “Суд Ярослава Владимировича. Русский закон” (ст. 1-52) и “Устав Владимира Мономаха” (ст. 53-121).

Источниками кодификации Владимира Мономаха служили нормы обычного права, предыдущее законодательство (Краткая Правда) и обширная судебная практика. Иногда считают, что ко­дификация была проведена после восстания киевских низов про­тив ростовщиков в 1113 г. Так или иначе, но старое законодатель­ство раннегосударственного периода уже не отвечало требовани­ям времени.

Новое законодательство свидетельствует о более развитой си­стеме права. Феодальное право в Пространной Правде основыва­

ется на правовой привилегии одного сословия над другим. Такие привилегии, называемые юридическим термином “правопривиле- гии”, отсутствовали в Правде Русской — все свободные жители Руси имели равные права и ответственность перед законом.

В XII в. “Суд Ярослава Владимировича” устанавливает право- привилегию для представителей княжеской администрации. При­вилегии сформулированы в ст. 1, 3 и говорят о двойном штрафе в 80 гривен за убийство “княжьего мужа” или “тиуна”. В наследствен­ном порядке ст. 88 говорит о преимуществах для бояр и дружинни­ков. Предыдущая ст. 87 таких привилегий для смердов не предус­матривает.

В других контекстах Пространной Правды к привилегирован­ным слоям относятся все категории свободного населения (князья, бояре, княжеские мужи, тиуны, дворецкие, купцы, ремесленники, смерды, общинники и др.).

К зависимым соответственно относятся закупы, рядовичи, хо­лопы и др. Ст. 56-64, 120-121 говорят о правовом положении этой категории населения. Исходя из правопривилегий строится более развитая, чем прежде, система гражданско-правовых норм. Зако­нодательство защищает право собственности движимого и недви­жимого имущества. Ст. 69-76,79-84 предусматривают штрафы за имущественные преступления, а также регламентируют порядок передачи собственности по обязательствам и договорам.

На высоком уровне в Древней Руси было обязательственное пра­во (ст. 27, 30, 33-35, 54 и др.). Обязательственные отношения истека­ли из причинения вреда имуществу другого человека и из договоров между субъектами частного права. Поэтому все субъекты права — физические лица, феодально независимые (ст. 46, 66, 120-121).

Обязательств между частным лицом и государством Простран­ная Правда еще не знает. Не разграничивается в законодательстве гражданская и уголовная ответственность — любая ответственность соотносится с конкретным преступлением. Следующей особеннос­тью можно назвать обращение взыскания не только на имущество, но и на личность должника или членов его семьи.

Правда, здесь “Суд Ярослава Владимировича. Русский закон” различает по субъективной стороне смягчающие обстоятельства

(добросовестное банкротство — см. ст. 52, 54), поэтому преступле­нием считается только банкротство умышленное. Например, ст. 52, 53 говорят о праве продать в рабство лицо, умышленно и многократ­но бравшее в долг и ставшее на путь мошенничества.

Пространная Правда говорит о формах заключения обязатель­ственных договоров. Как правило, такие договоры заключались ус­тно, но при свидетелях на торгу. При отсутствии правильной фор­мы заключения обязательственных договоров допускались свиде­тели — послухи. В некоторых случаях можно было сослаться и на свидетельство холопа (подробнее об этом в ст. 45, 46, 47, 50, 64).

“Суд Ярослава Владимировича” различает целый ряд догово­ров, из которых истекали обязательства. В тексте говорится о дого­ворах купли-продажи (ст. 37-38), займа (ст. 48, 50-55), кредитова­ния (ст. 48-49, 51), личного найма (ст. 54, 57, 104, 105 и др.), хране­ния-поклажи (ст. 49, 54-55), поручения (ст. 47, 111). Наиболее пол­но здесь регламентирован договор найма. По виду определяются обычный заем, заем между купцами, заем с самозакладом, а также по сроку действия — долгосрочный и краткосрочный.

Большое значение уделяется в Русской Правде уголовному пра­ву. Правовая система знает два рода уголовных преступлений — против личности и имущества. Так же как и в гражданском праве, не говорится о государственных и должностных преступлениях. В от­личие от предыдущей редакции законодательство знает соучастие в преступлении — соучастники наказывались одинаково, независимо от меры вины (ст. 41-43).

Новым в законодательстве является срок давности преступ­ления, возможно, различалось и отсутствие события преступления (ст. 18). В “Суде Ярослава Владимировича” получили развитие ста­тьи, конкретизирующие субъективную сторону преступления.

Различия между умыслом и неосторожностью еще нет, но раз­личаются прямой и косвенный умыслы при ответственности за бы­товое убийство (ст. 67, 35, 84) и убийство в разбое. При этом подо­зрение в убийстве можно было оспорить, предоставив семерых сви­детелей, в то время как в других случаях требовались трое (ст. 17).

Убийство с точки зрения Русской Правды, уставов и грамот, князей, церковных канонов — не только тягчайшее преступле­

ние, но и смертный грех. Чтобы не отвечать убийством на убий­ство, ст. 2, 65 отменяют смертную казнь и заменяют ее “потоком и разграблением” — т. е. изгнанием из верви (изгойство) с пол­ной конфискацией имущества. Церковь при этом налагала епи­тимью. Виновного можно было и обратить в рабство.

Следующим после убийства и грабежей по социальной опас­ности значилось воровство (татьба). Самая тяжкая кража в Про­странной Правде — конокрадство: ст. 31-32, касающиеся этого преступления, следуют сразу же после статей о преступлениях против личности и достоинства людей. Штраф за конокрадство по­лагался в 3 гривны (см. также ст. 81). Очень опасными преступле­ниями считались поджог (ст. 80), уничтожение межевых знаков (ст. 69-70, 71), урожая, сельскохозяйственных продуктов, угодий и промыслов (ст. 65-73, 77-80), кража ладьи. Для купцов и перевоз­чиков она была источником существования, кроме того, ладья тех­нологически сложна и дорога в изготовлении.

Практически все преступления наказывались штрафами, кро­ме потока и разграбления, изгойства, внесудебной расправы (за во­ровство) и случаев кровной мести. Размеры штрафа различались в зависимости от преступления.

Предусматривались несколько видов штрафа (ст. 76). “Прода­жа” — уголовный штраф в пользу князя (в предыдущей редакции этого штрафа не было). Вира подразумевала возмещение вреда по­терпевшему (головничество) (ст. 10-17).

Наиболее тяжким наказанием здесь являлась “дикая вира” (ст. 6, 8) — ее платила вся вервь. В дополнение к вире или самостоя­тельно мог назначаться “урок” — стоимостной эквивалент в случае утери украденного имущества или выплата за убийство (ст. 11-17). Урок выплачивался потерпевшей стороне.

В уголовные дела часто вмешивалась и церковь (см. грамоты и уставы). Наказанием церковь определяла епитимьи, членовреди- тельные наказания или тюремное заключение.

Право наследования и семейное право регламентируют ст. 85, 87-102. Наследство могло быть по закону (без завещания) и по завещанию (духовной грамоте). Преимущество при насле­довании двора получал младший сын. Этот правовой обычай от­

мечался у многих народов: скифов, древних славян. Есть он и в Русской Правде.

В права наследства не вступали незаконнорожденные дети от рабы-наложницы. Супруга (вдова) в право наследства также не вступала. В основном семейное право строилось в соответствии с обычаями и церковными канонами. Брачный возраст определялся в 12-13 лет для невесты и 14-15 лет для жениха. Рассматривала акты гражданского состояния церковь.

Несколько слов о процессуальном праве. “Суд Ярослава Вла­димировича” не разграничивал гражданский и уголовный процесс, который носил характер открытого и состязательного.

Начинался судебный процесс с момента его объявления на тор­гу — “заклича” (ст. 32, 34). Следующим этапом был свод — очная ставка и тяжба сторон (ст. 35-39). Затем начинало действовать пра­вило “идти до конца свода” в пределах одного города и “до третьего свода” — вне города.

Последний подозреваемый считался преступником и мог, в свою очередь, объявить “заклич” и т. д. Кроме этого обычая приме­нялось и следствие — “гонение следа” (ст. 77). Розыск преступника мог осуществляться самостоятельно, силами потерпевшей сторо­ны. Опрашивались и свидетели.

Привлекались уже известные нам “видаки” и “послухи” (ст. 47-50). Применялась и присяга (ст. 47). В качестве доказательств говорится о явных (следы побоев, увечья и т. д.) — ст. 29, 31, 67-68 и, как и прежде, о формальных доказательствах — “ордалиях”. В таких случаях дело решал вооруженный поединок — “поле”, про­водилось “испытание железом”. Тяжущиеся брали в руки раска­ленный металл, и тот, кто выдерживал это “испытание — божий суд”, тот и считался правым (ст. 22, 85-87).

Важными источниками наряду с Русской Правдой следует счи­тать уставные, духовные, данные грамоты XII в. Юридические до­кументы этого периода свидетельствуют о зарождении феодаль­ного иммунитета. Документы дополняют государственное законо­дательство, характеризуют феодальное земельное право, регламен­тируют имущественные отношения, устанавливают порядок госу­дарственного и вотчинного управления. Княжеские грамоты гово-

рят о высоком уровне развития правовых отношений. Документы объединяет форма изложения.

“Уставная и жалованная грамота Смоленского князя Ростис­лава Мстиславовича церкви Богородицы и епископу”, датируемая 1150 г., вводит право церковной десятины на села и погосты, при­надлежащие князю. Оговорено, что церковная десятина составляет 300 гривен в год и выплачивается из доходов князя, собранных в виде налогов (дани). Десятина не распространялась на единовре­менные сборы в виде штрафов и полюдья.

Таким образом, князь жалует церкви часть доходов и устанав­ливает (фиксирует) предельный размер и порядок сбора десятины. По форме изложения грамота делится на 9 пунктов.

“Грамота Великого князя Всеволода Мстиславовича Юрьеву монастырю” датируется 1129-1137 гг., аналогична предыдущему документу по форме изложения. По содержанию — это дарственная грамота. Не только церковная десятина, но и право собственности на указанный в грамоте перечень сел передавались монастырю.

Таким образом, передача прав собственности оформлялась до­кументально. Грамота свидетельствует о формировании церковной земельной собственности. Монастырю передавались и люди, прожи­вавшие на этой территории, т. е. церковь становилась феодалом.

Другую иммунную грамоту тому же монастырю князь дал на село Буйцы.

Устав князя Святослава Ольговича (1137 г.) регламентирует спорный вопрос сбора десятины в Онеге. Князь соглашался допла­чивать из своей казны 20 гривен недоимок по десятинам в том слу­чае, если вместо положенных 100 гривен будет собрано только 70.

Далее документ регламентирует размер десятины от дани, иду­щей в пользу церкви конкретного села или погоста. Документ кос­венно свидетельствует о том, что уже в XII в. существовали труд­ности и противоречия в сборе десятины.

“Грамота Великого князя Изяслава Мстиславовича Новгород­скому Пантелеймонову монастырю” датируется 1146-1155 гг. Князь передает иммунные права на оговоренную в документе территорию. Грамота косвенно сообщает, что в XII в. возможны были судебные тяжбы с монастырями. Заканчивается документ словами, что име­

ющий “силу деяти” будет без пользы судиться с монастырем вплоть до “второго пришествия”.

“Духовная Антония Римлянина” (1147 г.) по своему содержа­нию — завещание. Согласно канону Антоний завещает свободу крестьянам, а вакантное место иегумена монастыря изъявляет занять путем выборов из числа братии того же монастыря. Грамо­та говорит о возможности насильственного захвата места иегуме­на и вмешательства государства в церковные дела.

Грамоты имеют единую форму. Начинаются они со слов молит­вы или формулы “Се яз” — “Я, такой-то..”. Далее, как правило, пе­редается суть грамоты, иногда по пунктам. В заключение обычно шло проклятие в адрес тех, кто осмелится нарушить положения сего документа.

Особняком в ряду юридических документов XII в. стоят пра­вила, закрепленные церковным законодательством и подтвержда­емые в поучениях князей. Эти документы подтверждают нормы семейного права, говорят о юридическом быте и правовом сознании человека в XII в.

3.