Графика. Орфография. Пунктуация

1. Игры с графикой, орфографией, пунктуацией несколько более часты, чем обыгрывание фонетики и фонологии. Николай Кульбин говорил о «букве-мухе»: «Я восхищаюсь ею, я восхищаюсь ими, этими мудрыми двухкры­лыми! Смотрите на нее, смотрите на них: они перелетают от одного слова к дру­гому, от одного языка к другому, такие точные, такие легкие!» (цит.

«Любопытно, что большей частью русская, инакописная, но идентичная по звуку, буква отличается тускловатым тоном по сравнению с латинской.

Черно-бурую группу составляют: густое, без галльского глянца, А; довольно ровное по сравнению с рваным R, Р; крепкое, каучуковое Г; Ж, отличающееся от французского J, как горький шоколад от молочного; темно-коричневое, отполированное Я. В беле­сой группе буквы Л, Н, О, X, Э представляют, в этом порядке, довольно бледную диету из вермишели, смоленской каши, миндального молока, сухой булки и шведского хле­ба. Группу мутных промежуточных оттенков образуют клистирное Ч, пушисто-сизое Ш и такое же, но с прожелтью, Щ.

Переходя к спектру, находим: красную группу с вишнево-кирпичным Б (гуще, чем В), розово-фланелевым М и розовато-телесным (чуть желтее, чем V) В; желтую группу с оранжеватым ё, охряным Е, палевым Д, светло-палевым И, золотистым У и латуневым Ю; зеленую группу с гуашевым П, пыльно-ольховым Ф и пастельным Т (все это суше, чем их латинские однозвучия); и наконец, синюю, переходящую в фиолетовое, группу с жестяным Ц, влажно-голубым С, черничным К и блестяще-сиреневым 3.

Любопытно, что в этом списке (полном, включающем даже полумистическое Ё!) не нашлось места для буквы Ы. Возможно, Набоков, которого, как известно, ос­корбляло любое соседство, «ревнует» ее к Андрею Белому, к его весьма эмоцио­нальным и ярким характеристикам звука и буквы Ы (их мы приводили выше). Впрочем, о букве Ы Набоков говорит в другом романе — «Дар», и его оценка этой буквы близка оценке Андрея Белого: ...буква «ы» столь грязная, что словам стыд­но начинаться с нее (гл. I).

Интересно отметить, что Набоков не ограничивается приведенными характе­ристиками русских букв: он использует их (как нечто самоочевидное!) при описа­нии природных явлений, ср.:

..лиловизна сирени» переходила в рыхлую пепельность по мере медленного угаса­ния дня, и молоком разливался туман по полям, и молодая луна цвета Ю висела в акварельном небе цвета В (В. Набоков, Другие берега).

2. Любопытно сравнить представления о русских буквах Набокова с наблюде­ниями Евгения Замятина (он, правда, как и большинство не-лингвистов, не раз­граничивает понятия буква и звук): «Всякий звук человеческого голоса, всякая буква — сама по себе вызывает в человеке известные представления, создает зву­кообразы. Я далек от того, чтобы приписывать каждому звуку строго определен­ное смысловое или цветовое значение. Но — Р — ясно говорит мне о чем-то гром­ком, ярком, красном, горячем, быстром. Л — о чем-то бледном, голубом, холод­ном, плавном, легком. Звук Н — о чем-то нежном, о снеге, небе, ночи... Звуки Д и Т—о чем-то душном, тяжком, о тумане, о тьме, о затхлом. Звук М — о милом, мяг­ком, о матери, о море. С А — связывается широта, даль, океан, марево, размах. С О — высокое, глубокое, море, лоно. С И — близкое, низкое, стискивающее и т. д.» (цит. ПО: Юрий Анненков. «Дневник моих встреч. Евгений Замятин»). Характер­ное примечание Анненкова: «Я вполне согласен с Замятиным. Буква Р и мне «говорит» всегда о чем-то ревущем, рычащем, ругательном, растрепанном, рву­щем» (с.

3. Из более поздних наблюдений над значениями русских звуков и букв любо­пытны наблюдения Т. Толстой (в рассказе «Ночь»), также не расходящиеся резко с наблюдениями ее предшественников. Если Набоков сравнивает букву Н со смо­ленской кашей, а Замятину она напоминает «о чем-то нежном, о снеге, небе, но­чи...», то Толстая сравнивает ее с «мягким вкусным горячим молоком»; букву Ф На­боков определяет как пыльно-ольховую, а Толстая замечает, что клей пахнет «мяг­ко, кисло, глухо, как буква Ф».

4. Иногдау авторов встречается нарочитое нарушение действующих орфографических и пунктуационных правил.

Вспомним хотя бы шутливые написания в письмах А. Чехова к брату Александ­ру: Братт!', долг порядочного чеаэка успокоить ее, или слащаво-восторженное (вопреки правилам орфографии!) написание чюдный некоего пролетария, «опу­певшего» от прелестей Марии Магдалины:

Мне снится, снится, снится,

Мне снится чюдный сон ~

Шикарная девица Евангельских времен (А Архангельский).

Впрочем, возможности здесь весьма ограничены. Написание чю вм. чу, удвое­ние или утроение гласных (для передачи манерности или длительности звуча­ния) и согласных (для передачи грубости или надрывности) — вот, пожалуй, весь арсенал средств, используемых разными авторами. Еще несколько примеров.

(1) Ну-с, добрейший Владимир Алексеевич, посылаю Вам маленький чювствителъ-

ныйроман для семейного чтения (А Чехов—В. А Тихонову, 30 нояб.

(2) Я, хоть и кажусь наглым, человек весьма чюствительный, нервный, мнитель­ный, тонкий (Ю. Казаков — В. Конецкому, 15 мар. 1958).

(3) Ведь я такой робкий- Такой утомленный я И то-онкий, тонкий, как стальное перо- И писал строки, строки влюбленные Про такого смешно-ого, смешного Пьеро.

(С. Горный, пар. на А. Блока).

(4) Об этой лучезарной жизни кричали пароходы на внешнем рейде—увооооозим за граниииииииу! (А. Толстой, Похождения Невзорова, или Ибикус, III).

(5) Вдруг прожектор, вздев на нос очки, впился в спинуминоносочки.

Как взревет медноголосина-.

«Р-р-р-астакая миноносина!»

(В. Маяковский, Военно-морская любовь).

(6) Дай мне ротик, дай мне глазки,

Нежный личика овал.

Может, я для этой ласки Кррровь на фронте проливал!

(А. Архангельский, Туфли).

5. Из более редких явлений отметим шутливое нарушение принципов упот­ребления прописных и строчных букв, например, сочетание этих букв в пределах одной словоформы для ее переразложения:

(1) обШАРПанная элита (пример из [Гридина 1996]) = элита, имеющая дорогое обо­рудование фирмы «Шарп».

(2) товарИЩИ — тоВАРИщи — ТОВАРиЩИ — товарищи.

Встречается также стирание грани между буквенными и цифровыми знаками:

(1) Образцово-показательный советский рабочий на партконференции громко чи­тает заранее написанное для него выступление-. «Я рад и горд, что коллектив моего родного завода послал меня на х..» Несколько обескураженный, начинает с начала и еще раз повторяет сказанное. Тогда председатель берет у него бу­мажку и досадливо говорит-. «Не на х, а на ХУІ/ партконференцию! Римских цифр не знаете».

(2) Новый русский в книжном магазине спрашивает-. «Дайте мне, пожалуйста, кни­гу “30 щенков". Продавец-. «У нас такой нет». «Как нет? — возмущается покупа­тель—Вон на полке стоит». «Не“30 щенков”, а ЗОЩЕНКО»,—поправляет продавец.

Любопытны также шутливые подписи, напр., одного из Полторацких, со­вмещающая буквы и цифры: ПЛ цкий, или подпись переводчика Федора Федо­ровича Фидлера — Ф.

Необычной выглядит фонозапись, напр., в цыганских романсах И. Сель- ВИНСКОГО:

Нночь-чи? Сон’ы.Прох’ладыда.

Здесь в аллейеяхзагалохшеїго сад’ы.

6. Иногда для создания комического эффекта используется графическое оформление целого текста, например так называемые фигурные стихи — стихотворные тексты, графически оформленные так, что из располо­жения строк складываются очертания какого-либо предмета: ромба, вазы и т. п. (см. [ЛЭС: 466]). Разумеется, такие стихи —легкая добыча пародистов. «Пародируя фигурные стихи И. Рукавишникова, Венский избирает для стихотворных изысков малопоэтические предметы: рюмку, бильярдную «пирамиду» (...) издевательски пе­редразнивая любителя экстравагантных композиций» [Новиков 1989: 423]. Вот одна из его пародий.

Бокал из «Вены»

Испугались литераторы разбежались плагиаторы как в «Давыдку» я пришел крикнул. «Пива!», селза стол

меня вывели лакеи, взял под ручку полисмен дал тихохонько по шее старый хрен просыпа­юсь, н е т п

У

т

и

Удивляюсь, изумляюсь я в Коломенской части.

Пародируя фигурные стихи, Е. Венский приводит шутливую загадку, разгадка которой передается самой графической формой стиха, имеющего очертания со­ответствующего предмета:

Даже настойчиво внедряемая В. Маяковским лесенка, резаная строка неизмен­но вызывала раздражение многих читателей и критиков и послужила основным структурным элементом большинства пародий на стихи Маяковского. Ср.:

Короче,

Короче строка Нужна шляпа из фетра.

Пишет одна рука Вдень

Больше километра

(Л. Никулин, по: [Рус. лит. XX в.: 259]).

ВО

/

Маяковский

тебе

не

икается

?

У

тебя

два

слова

на

строчку,

а

У

нас

уже

полагается

строчка

даже

на

точку

(Г. Карейша).

7. Сходную природу имеют случаи устранения интервала между словами:

(1) Фразы бессильны.

(2) ... графский-mo титул и сделал из Толстого великого-писателя-земли-русской

(В. Набоков, Дар, IV).

8. Говорящие справедливо подчеркивают несовершенство принятой русской орфографии, отмечают случаи, когда звуковой состав слова ясен, однако при его отображении на письме возникают такие сложности, что говорящие предпочита­ют пренебречь истиной, чем выбирать один из возможных вариантов написания. Ср. след, шутку:

—Вот это да! Какая у тебя прелестная роза в петличке!

—Это не роза, а хризантема.

—Хризантема? А как она пишется?

—Э~ а~ гм~ ты, пожалуй, прав, это роза.

9. Иногда обыгрываются сокращения (особенно модные в советскую эпоху), ср.:

Замком по морде (заместитель командующего по морским делам).

Главпивпаф—Главное управление пивной и парфюмерной промышленности (В. Ардов).

Обыгрываются также графические сокращениям частности, их не­уместность в художественном (особенно поэтическом) тексте:

(1)

(2)

(3)

(4)

[Бендер приходит снять комнату по объявлению] —Этоу вас «Сд. пр. кем. в.уд. в. н.м. от. ин. хол.»? А она на самом деле «пр.» и имеет «в. уд.»? (И. Ильф — Е. Петров, Золотой теленок, XIII).

—Мы с мужем объяснились в любви, совсем как Кити и Левин в «Анне Карениной». Только те много разных букв писали, пока столковались, а мы сразу друг друга поняли. Он всего три буквы написал: «я В. л.» А я ему в ответ четыре', «и я В. л.» (В. Вересаев, Невыдуманные рассказы о прошлом, И, 6).

Если молодой человек обоего пола полюбил лицо обратного пола, то нехорошо, когда он (м. ч-к об. пола) разлюбит его (л. обр. пола). (В. Ардов, Слова-паразиты и лектор-паразит).

Хочу пройтитьсяя с портнихами,

Затеяв легонький роман,

И после пить глотками тихими

Какао — 20 коп. стакан

(Пар. А. Бухова на Игоря Северянина).

А он всё бьет—здоровый черт!Я вижу—быть беде.

Ведь бокс — не драка, это спорт отважных и т. д.

(В. Высоцкий, О сентиментальном боксере).