ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ В ЭПОХУ НЕОЛИТА И ПАЛЕОМЕТАЛЛА КУЛЬТУРНЫЕ КОНТАКТЫ ДРЕВНИХ ПЛЕМЕН СРЕДНЕЙ АЗИИ (НЕОЛИТ —ЭПОХА БРОНЗЫ)

В. А. Алёкшин (Ленинград)

В VI тыс. до н. э. в пределах подгорной полосы Ко- петдага, на юге Туркменской ССР, располагались поселки древнейших среднеазиатских земледельцев (джейтунская культура).

Северные районы Средней Азии были заняты неоли­тическими племенами рыболовов, памятники которых открыты в Прикаспии, Хорезме, юго-восточной. Туркме­нии (долина Мургаба), долине Зеравшана, Центральной Фергане ^[329]. Большая часть стоянок оставлена носителями кельтеминарской культуры ^[330].

В горных районах Таджикистана в эпоху неолита бы­ла распространена культура гиссарских племен. Сущест­вуют различные точки зрения на формы их хозяйства:

одни исследователи считают их земледельцами и ското­водами, другие —■ охотниками и собирателями, третьи — преимущественно скотоводами^[331]. Какова бы ни была основа экономики населения, гиссарская культура остав­лена жителями горных районов, не оказавшими сущест­венного воздействия на обитателей равнинных областей Средней Азии.

Иной была судьба потомков носителей джейтунской культуры юга Туркмении. В V—IV тыс. до н. э. (комп­лексы Намазга I—II) земледельческое население юга Туркмении, двигаясь на восток, проникло в долину Тед- жена и освоило ее^[332]. Овладев в позднем энеолите (комп­лекс Намазга III) навыками создания ирригационных систем (конец IV-—начало III тыс. до н. э.), земледель­цы проникали еще далее на восток, где они попали в долину Мургаба^[333] и далее на правобережье Амударьи (Саразм) ^[334].

Обращает внимание то, что земледельческие оазисы были расположены узкой полосой, вытянутой с запада на восток вдоль южной оконечности Средней Азии. Зем­ледельческие памятники обнаруживают существенные локальные различия в период энеолита. Так, при всей схожести керамики геоксюрских поселений (юго-восток Туркмении) и раннего Саразма (западный Таджики­стан), туркменские археологические комплексы сущест­венно отличаются от таджикских^[335].

Вплоть до III тыс. до н. э. земледельческие оазисы не могли оказывать прямого культурного воздействия на своих северных соседей — кельтеминарцев, которые,

занимаясь в основном рыболовством, имели сравни­тельно высокий уровень оседлости. Отсутствие прямых культурных контактов между югом и севером Средней Азии в VI—III тыс. до н. э. проявляется достаточно от­четливо: мы не знаем кельтеминарского импорта в зем­ледельческих памятниках и земледельческого экспорта в кельтеминарских памятниках. Еще более выразитель­ным является отсутствие бесспорных свидетельств об элементах производящей экономики в неолите — энеоли­те северных районов Средней Азии ^[336][337].

На грани III—II тыс. до н. э. зона распространения производящего хозяйства в Средней Азии сместилась к северу. Об этом свидетельствуют памятники культуры Заманбаба, обнаруженные в низовьях Зеравшана, в Бухарском оазисе¹¹. Поскольку отсутствуют археологи­ческие доказательства самостоятельного перехода кель- теминарцев к производящему хозяйству^[338], равно как и следы культурных импульсов с юга (до III тыс. до н. э.), приходится считаться с возможностью проникновения производящего хозяйства (скотоводство) в Среднеазиат­ское междуречье из более северной степной зоны ^[339].

лось в вытянутой позе умерших, лежащих в могилах на подсыпке красной краски, с украшениями из раковин, костей птиц и подвесок из клыков хищников. Ничего подобного не известно для погребальных обрядов земле­дельческого юга Средней Азии^[341], тогда как кельтеми- нарский обряд погребения во многом аналогичен обря­ду могильников днепро-донецкой культуры Украины^[342]и обряду могильника Съезжее в Поволжье ^[343].

Ряд черт погребального обряда культуры Заманбаба также характерен только для степного круга культур. Упомянем в этой связи захоронения в катакомбах, на­личие двойных, изредка тройных захоронений. В моги­лах обнаружены красная краска, меловые подсыпки, древесные угли. В состав погребального инвентаря включены курильницы, кремневые наконечники стрел, бусы, астрагалы. Погребальный обряд культуры Заман­баба находит близкие параллели в культурах катакомб­ного времени степной зоны. Культура Заманбаба была датирована рубежом III—II тыс. до н. э., затем ее пыта­лись переместить во вторую четверть II тыс. до н. э. и даже отнести к рубежу II—I тыс. до и. э.^[344]Большинство же исследователей совершенно справедливо относят па­мятники этой культуры к доандроновскому времени ^[345], учитывая находки вещей в могильнике Заманбаба, имею­щие аналоги в комплексах времени Намазга IV—V, Гис- сар III.

Катакомбный обряд погребения мог проникнуть в Среднюю Азию из степной зоны либо сложиться здесь под ее влиянием. Долгое время памятники культуры За­манбаба были представлены в районе Бухары.

оазисов юга Средней Азии (комплексы типа Намаз- га V).

Проникновение культур с катакомбным обрядом погребения в глубинные районы Средней Азии имело далеко идущие последствия. С появлением носителей этих культур следует связывать распространение ското­водческой формы хозяйства в северных районах Средней Азии. Часть степного населения, попав в долины Тад­жикистана, позднее участвовала в формировании ско­товодческой культуры, известной по бешкентско-вахш- ским комплексам ^[347]. Другие племена вошли в прямое соприкосновение с населением земледельческих оазисов (Саразм), что способствовало сложению на юге Узбе­кистана культуры Сапалли с катакомбным обрядом погребения. Аналогичные процессы происходили, видимо, и на юго-западе Туркмении, где сумбарская культура с катакомбным обрядом погребения сменила культуру мо­гильника Пархай II эпохи ранней бронзы^[348]. Третьи осе­ли на периферии земледельческих оазисов (комплексы типа Заманбаба), где испытали сильные культурные воздействия со стороны южных соседей-земледельцев.

Заманбабинцы знакомы с гончарным кругом, обжи­гом посуды, возделыванием пшеницы и ячменя. Форми­рование заманбабинской культуры происходило, види­мо, на основе кельтеминарской культуры^[349]. Таким об­разом, уже первая волна степняков, проникшая в Среднюю Азию, существенно изменила здесь этно-куль­турную ситуацию, способствовала распространению ско­товодческих форм хозяйства и проникновению земле­делия в центральные районы Средней Азии. С этими со­бытиями совпадает кризис культуры протогородских центров в подгорной полосе Туркмении (Намазга-депе, Алтын-депе). Но уже к середине периода Намазга VI есть несомненные свидетельства расцвета протогородов Северной Бактрии (Джаркутан) ^[350]. Маргиана, испокон веков входящая в сферу культурного влияния подгорной полосы южной Туркмении, теперь ощущала и восприни­мала культурные импульсы из Бактрии, куда пере­

местился центр городской и культурной жизни древней Средней Азии.

Следующая волна вторжения пастушеских племен в Среднюю Азию относится ко второй половине II тыс. до н. э. и связана с андроновско-срубными племенами.

Памятники этого культурного круга широко распро­странены в самых различных зонах Средней Азии. Осо­бенно много поселений эпохи поздней бронзы открыто в Хорезме (Акчадарьинская дельта). Исследователи на­зывают эти памятники тазабагъябскими. Они оставлены смешанными срубно-алакульскими племенами, ассими­лировавшими местное население низовьев Амударьи^[351]. Довольно быстро пришельцы создали здесь очаг орошае­мого земледелия, очевидно, не без влияния своих южных земледельческих соседей^[352]. Тазабагъябская культура датируется XI—XV вв. до н. э. Прослежены две волны вторжения носителей срубной культуры. Од­на группа двигалась из Поволжья на юго-восток и достигла Ташкентского оазиса, другая — от побережья Каспийского моря и достигла поселений древних зем­ледельцев юга Туркмении в подгорной полосе Копетда- га. Волны андроновского поселения из Приуралья и Ка­захстана проникали на Мангышлак, в Хорезм, на юг Узбекистана, в’ Западный и Южный Таджикистан, Фер­гану, горы Тянь-Шаня и Памира^[353]. Интенсивные пле­менные передвижения степного населения вновь преоб­разовали этнокультурную картину Средней Азии. Эти передвижения совпали со вторым кризисом культуры оседло-земледельческих оазисов в конце периода На­маз га VI.

Археологические комплексы Туркмении, Узбекистана и Таджикистана совершенно недвусмысленно свидетель­ствуют об интенсивных контактах степняков и земле­

дельцев в конце II тыс. до н. э. ^[354]. В результате этих событий появились земледельческие комплексы типа Яз-1 на юге Туркмении, Узбекистана и Таджикистана^[355]. Комплексы типа Яз-1 характеризуются расписной кера­микой и явным разрывом с частью культурных традиций предшествующего периода Намазга VI. Формирование язовских комплексов происходило, очевидно, не без участия степного населения. Отчетливые следы степного воздействия на земледельцев прослеживаются в погре­бальных обрядах позднего этапа культуры Сапалли на юге Узбекистана ^[356].

В то же время андроновцы, проникшие в горные и пустынные районы Средней Азии, видимо, сохраняли скотоводческую доминанту хозяйства^[358]. Другие племе­на, попавшие в долины крупных рек, оседали (таза- багъябская культура, позднее бургулюкская культу­ра) ^[359], способствуя проникновению земледелия в более

северные районы Средней Азии. Вторая волна степня­ков (срубно-андроновский пласт) была мобильнее и мощ­нее. Она оказала большое воздействие на трансформа­цию культуры земледельческих оазисов.

Природные условия Средней Азии позволяли, чтобы в эпохи неолита и энеолита земледелие было возможно лишь на ее южных окраинах. Оно базировалось на раз­ливах ручьев и небольших рек, берущих начало в го­рах. Земледельческое население не могло распростра­нить производящую экономику в северные районы Сред­ней Азии. Проникновение в эпоху бронзы пастушеского населения из зоны степей в Среднюю Азию не только способствовало распространению здесь скотоводческих форм хозяйства в северных и горных районах, но и при­вело к возникновению новых земледельческих оазисов с земледелием в среднеазиатском междуречье. Контакты степного и оседлого населения, вероятно, вызывали трансформацию культуры земледельческих оазисов, яв­лялись катализатором культурного и экономического развития всего среднеазиатского региона.

Природные условия Средней Азии так же, как и дру­гих регионов ^[360], способствовали в некоторые периоды времени чересполосному расположению земледельческо­го и скотоводческого населения. Именно поэтому кочев­ники, заняв удобные пастбища вблизи земледельческих оазисов, получили возможность не только развивать тор­говлю с оседлым населением, но и постоянно оказывать на него военное давление для достижения своих эконо­мических целей, что способствовало политической кон­солидации степного населения. В тех условиях перед жителями оседлых оазисов встала нелегкая задача сдерживания военного давления степняков. Она могла быть решена как расширением торговых контактов (т. е. увеличением объема производства), так и усовершенст­вованием военного дела, что вело к политической консо­лидации земледельческих оазисов. Таким образом, кон­такты земледельцев и степняков ускоряли социально- политическое развитие обоих миров, что наглядно подтверждается археологическими комплексами культур раннего железного века I тыс. до н. э.