СТЕПНОЙ КОМПОНЕНТ В ОСЕДЛЫХ КОМПЛЕКСАХ БАКТРИИ И ВОПРОСЫ ЕГО ИНТЕРПРЕТАЦИИ

А. А. Аскаров (Ташкент)

Древняя Бактрия как одна из ведущих историко-куль­турных областей Средней Азии привлекает к себе вни­мание исследователей уже более двух веков. До недав­него времени интерес был связан главным образом с той ролью, которую она играла в истории ахеменидского Ирана, империи Александра Македонского и его преем­ников в Азии, особенно Греко-Бактрийского царства^[361].

Поисковые работы на севере Бактрии, проведенные археологами Узбекистана и Таджикистана в последние 20 лет, позволили найти целый ряд памятников древне­земледельческих племен эпохи бронзы (юг Узбекиста­на), выявить новый центр древнебактрийской- цивилиза­ции на основе изучения таких памятников, как Сапалли- тепа, Джаркутан, Бустан и др. Здесь открыта серия памятников оседло-земледельческой культуры типа Яз-1 эпохи финальной бронзы и раннего железа (Миршади, Нижние слои Кучуктепа, Бандыхан 1, Кызылтепа и многие другие). В северной Бактрии, находящейся на территории Таджикистана, открыт и изучен таджикски­ми учеными целый ряд могильников, таких, как Ранний Тулхар, Тигровая балка, Нурек, Тандырюль, Аруктау, Айкуль, Джаркуль, Маконимор и кратковременных стоя­нок (Тегузак, Кангуртут), все это комплексы эпохи позд­ней бронзы как скотоводческого, так и оседло-земле­дельческого населения. Подвергались широкому иссле­дованию памятники эпохи бронзы Южной Бактрии. Московскими археологами с участием афганских ста­

жеров выявлен дашлинский центр древнебактрийской цивилизации и комплексы типа Яз-1.

Таким образом, в настоящее время наука располагает достаточно солидным и разнообразным фактическим ма­териалом, позволяющим проследить процесс формиро­вания и развития разных культур, с одной стороны, и их взаимовлияние — с другой. Тщательный анализ ар­хеологических комплексов показал, что бронзовая эпоха в истории древней Бактрии была периодом крупных со­циально-экономических изменений, периодом сложения и развития культур с устойчивой экономикой, периодом активных этнокультурных межплеменных контактов и этнических процессов. Для основной массы оседлого населения был характерен развитый земледельческий уклад хозяйства и высокоразвитое ремесло. По данным археологических исследований, здесь во II тыс. до н. э. один за другим существовали и в известной степени сосуществовали племена таких культур, как Шортугай, Сапалли-Дашли, комплексы типа Яз-1, вахшская и биш- кентская и другие культуры.

Закономерен интерес понять, откуда взялись столь многочисленные археологические культуры на террито­рии древней Бактрии, причем материальная культура одних (Шортугай и Сапалли-Дашли, культура племен типа Яз-1) распространялась в подгорной и равнинной части региона, а других (бишкентская, вахшская)—в горных долинах Бактрии, определяя характер быта и хозяйства, тесно связанный с экологическими условиями местности.

Когда речь идет о сложении названных культур, то нет единого мнения среди исследователей об автохтон­ной основе их происхождения. Внесение ясности в этот вопрос связано с тем, что пока нет достаточно вырази­тельного фактического материала в пределах Бактрии, который указывал бы на местные истоки этих культур. Анализ же археологических комплексов показывает, что большинство из них по своему происхождению для тер­ритории Бактрии являются пришлыми. Этот процесс происходил то путем проникновения отдельных групп населения в новые районы с целью освоения плодород­ных почв, то в поисках новых пастбищных угодий.

Проникновение этих «колонизаторов» в древнюю Бактрию, как показывают археологические материалы, происходило с трех сторон: с юго-востока (исходный очаг — долина Инда, в результате на востоке южной Бактрии сформировалась культура Шортугай); с запада (исходный пункт — Мургабский оазис, что привело к сложению здесь культуры типа Сапалли и Дашлы); с севера (исходный район — широкие северные просторы Средней Азии и Казахстана).

Второй этап «завоевания» территории Бактрии при­ходится примерно на вторую четверть II тыс. до н. э. Сначала оседло-земледёльческие «колонизаторы» осваи­вали Дашлинский (южная Бактрия) и Шерабадский (северная Бактрия) оазисы, а затем проникали на всю территорию Бактрии. На ранних этапах развития свойст­венный этому населению хозяйственный и культурно- бытовой облик четко сохранял свои былые традиции, характерные для носителей протогородской цивилиза­ции древневосточного типа.

Третий этап заселения территории Бактрии, в первую очередь ее северной части, связан с проникновением сю­да северных племен со скотоводческим укладом хозяй­ства. О северном происхождении скотоводческого насе­ления северной Бактрии первым высказался А. М. Ман­дельштам, когда в 1960 г. он изучал курганные могильники в долине Кафирнигана и находил целый ряд параллелей в археологических комплексах бишкент- ской культуры с материалами памятников андроновского круга ^[362]. Близкая ей культура была изучена Б. А. Лит- винским в Вахшской долине, который в отличие от А. М. Мандельштама происхождение вахшской культу­ры связывает с переселением в иную среду оседлых зем­ледельцев типа Намазга VI ^[363]. Такая точка зрения была поддержана Л. Т. Пьянковой, которая при анализе ряда

предметов вахіпской культуры наметила исходным пунк­том ее расселения южную Бактрию^[364].

Если древнеземледельческие обитатели Бактрии истоками происхождения пока не имеют автохтонной основы в пределах региона, то происхождение носителей скотоводческих культур, на наш взгляд, в значительной части местное. Это касается, в первую очередь, могиль­ника раннего Тулхара, где необычность палеоантрополо­гического материала, разнообразие погребального со­оружения и характерность обряда захоронения наводят на мысль о том, что в сложении населения раннего Тул­хара, видимо, участвовали носители местной гиссарской культуры.

В эпоху бронзы носители культур — земледельцы и скотоводы — не жили изолированно. Согласно археоло­гическим материалам, они всегда находились в постоян­ном контакте, обмениваясь друг с другом культурно-хо­зяйственными достижениями, что происходило, несом­ненно, путем взаимокультурного и этнического общения. Этот процесс довольно четко прослеживается на архео­логических материалах древней Бактрии.

В настоящее время на основе изучения богатых, устойчивых комплексов культуры Сапалли, находящейся на территории древней Бактрии, уже разработана архео­логическая периодизация с детальным хронологическим расчленением на несколько этапов развития культуры, базировавшейся в основном на археологической страти­графии оседлых комплексов Южного Туркменистана ^[365].

В ранних комплексах культуры Сапалли прослежи­вается явное продолжение традиции, характерной для культуры раннего Намазга VI. Общения сапаллитепин- цев в этот период с северными соседями, по археологи­ческим и антропологическим материалам, не чувствуется, ибо пришлые обитатели древней Бактрии из Южного Туркменистана не застали здесь никаких иноплеменных общин. Отмечаемый период, согласно нашей периодиза­ции, хронологически соответствует второй и третьей чет­верти II тыс. до н. э. и характеризует сапаллннский и

джаркутанский этапы культуры Сапалли. Однако, так как вскоре территория древней Бактрии, как выше от­мечалось, стала ареной распространения разных этни­ческих групп, то в сложении следующего этапа — комп­лекса Кузали — участвовала какая-то новая этническая группа, что подтверждается и палеоантропологическими материалами. Согласно широким археологическим на­блюдениям, прослеживаемые инновации в комплексах ку- залинского этапа происходили за счет юго-восточной инфильтрации, исходным пунктом которой являлась до­лина Инда, через хараппские фактории в Шортугае.

В последней четверти II тыс. до н. э. территория древ­ней Бактрии стала районом активного расселения и ос­воения разных этнических групп, что довольно хорошо прослеживается на материалах северной Бактрии.

Степной компонент в оседлых комплексах древней Бактрии нами зафиксирован в разных проявлениях. Они сводятся к следующему:

1. Известно, что обряд трупоположения на всех эта­пах культуры Сапалли является единственным ритуалом погребальных комплексов. Однако, основываясь на дан­ных раскопок, мы можем утверждать, что начиная с молалинского этапа этот традиционный ритуал частично стал нарушаться: среди многочисленных могил с ритуа­лом трупоположения встречаются и захоронения с тру- посожжением. В настоящее время мы располагаем материалом со следами трупосожжения в могильнике Джаркутан IV: в могильнике Бустан 3 — в одном слу­чае, а в Бустан 6 — в двух. Факты трупосожжения из­вестны и из раскопок ранних комплексов могильника раннего Тулхара Бишкентской долины ^[366].

Трупосожжение в могильниках культуры Сапалли, видимо, не производилось непосредственно в пределах могил, так как следы трупосожжения встречаются здесь в виде скопления темно-красного тлена на «кирпичной подушке», вблизи которой стояли погребальные сосуды без каких-либо следов закопченности. Видимо, трупо­сожжение производилось где-то на специальном участке, а в могилу клали только пепел покойного.

Следует отметить, что ритуал трупосожжения погре­бальных комплексов оседлого и скотоводческого населе­ния эпохи бронзы древней Бактрии встречается впервые, причем датируется только последней четвертью II тыс. до н. э., т. е. в погребальных комплексах молалинского этапа культуры Сапалли и в могильнике раннего Тул- хара, хронологические рамки которых действительно соответствуют последней четверти II тыс.

Выборочные перечни памятников показывают, что обряд трупосожжения встречается только в погребаль­ных комплексах скотоводческого населения, и единичное присутствие его в оседлых комплексах является фактом активизации этнокультурных и родственных контактов между племенами северных степных скотоводов и осед­лых земледельцев юга.

2. В 1979—1981 гг. нами был исследован один из хол­мов городища Джаркутан, в котором вскрыта большая площадь жилого массива. В южной, не менее застроен­ной части жилого массива найдены два каменных ящи­ка из вертикально поставленных плит; длина каждого ящика более 4 м; перекрыты они каменными плитами; ширина каменных ящиков — 70 см при глубине 50 см.

Расчистка ящиков показала, что они заполнены рыхлым слоем, в котором встречается значительное количество мелких обломков кальцинированных человеческих костей, золы, угольков и мелких фрагментов керамики. Каких-либо признаков трупоположения на дне ящиков обнаружено не было. Если принять во внимание мелкие обломки кальцинированных костей с угольками и золой в рыхлом заполнении ящиков, то это факты трупосож- жения. Кроме того, заслуживает внимание сам факт на­личия каменных ящиков, не характерных для культуры Сапалли, они явно погребальные. Захоронения в камен­ных ящиках широко распространены в памятниках андроповской и карасукской культур Южной Сибири^[368]. Однако в каменных ящиках южносибирских памятников захоронения производились трупоположением, а в се­веро-киргизских каменных ящиках из булыжников — трупосожжением^[369]. Погребальный инвентарь отмечен­ных могил с трупосожжением исключительно молалин- ский, без каких-либо признаков степного компонента. Видимо, погребенные в этих могилах являлись налож- никами или наложницами, при захоронении которых, ви­димо, отчасти учитывалось соблюдение ритуальной тра­диции по их происхождению.

3. В оседлых комплексах древней Бактрии имеются импортные изделия, принадлежавшие комплексам куль­тур степной бронзы севера Средней Азии. Так, в одной из могил кузалинского этапа могильника Джаркутан найден бронзовый браслет явно тазабагъябского типа. Или в могильнике Тандырюль (кенотафная могила, от­носящаяся к молалинскому этапу культуры Сапалли) найден целый горшок явно андроновского типа, в дру­гой— бронзовая серьга-с раструбом также андроновско­го типа. В обеих могилах основную часть погребального комплекса составляют горшки, вазы, миски, изготовлен­ные на гончарном круге, которые характеризуют осед­лый комплекс молалинского этапа культуры Сапалли.

В последние годы нами полностью раскопан на горо­дище Джаркутан монументальный храмовый комплекс огнепоклонников, состоящий из культовой и хозяйствен­но-производственной части. Культовая часть храма за­нимает значительно большую восточную половину комп­

лекса размерами 35?35 м. В архитектурно-планировоч­ную структуру включены входной коридор длиной 25 м, двор святилища с жертвенной комнатой и священным колодцем, хранилище священной золы с двумя боковы­ми комнатами, аташга, сокровищница для хранения хра­мовых реликвий и богатства и сакральная платформа, где находился главный алтарь огня. В центре хранили­ща священной золы располагался прямоугольный ре­зервуар, который со стороны входа с восточной части был огорожен невысокой тамбурной стеной. Заполнение резервуара хранилища своеобразно: на полу толстым слоем (10 см) лежит относительно стерильная зола, над ней прожженный слой, где есть пятнами прокаленная красновато-коричневая комковатая глина, обгоревшие древесные угли, кости, битая керамика. Над этим слоем находится завал и сильно гумусированный слой с остат­ками костей животных. Интересно, что среди бытовой керамики в верхних горизонтах заполнения резервуара встречались несколько фрагментов керамики степной культуры и довольно значительно фрагменты перенос­ных керамических алтарей. Эти алтари на поверхности имеют орнаментацию, нанесенную гладким штампом (видимо, костяными керамическими ножами), характер­ную для керамики культуры степной бронзы.

Известно, что керамика культур Сапалли на всех этапах развития не имеет никакой орнаментации, но вдруг определенная категория культовых сосудов на за­вершающем молалинском этапе культуры становится украшенной композицией орнаментального мотива степ­ной бронзы: треугольники, ломаные линии, «елки», ром­бы, нанесенные гладким штампом. Получается, что кера­мика в основе молалинская, а орнаментальная тради­ция— степная. Однако остается загадкой, почему орна­ментальная традиция степной бронзы распространяется именно на культовые сосуды оседлых комплексов. Нам кажется, этот вопрос требует специального исследо­вания.

4. В последние годы в Гиссарской долине открыты и исследованы два горных поселения: Тегузак и Кангуртут. По данным Л. Пьянковой и Н. Виноградовой, которые исследуют эти поселения, здесь прослеживается сосу­ществование традиций двух основных культурно-хозяй­ственных типов бронзового века древней Бактрии. На обоих памятниках толщина культурного слоя незначи­

тельна, жилые и хозяйственные постройки имеют вре­менный характер, связаны с летним выпасом скота. В постройках применялись каменные кладки, в быто­вом инвентаре высокий процент составляет лепная по­суда степной бронзы. По сообщению Л. Т. Пьянковой, найденные при раскопках поселения Кангуртут метал­лические предметы (кинжал, кельт, ножи и др.) относят­ся явно к степной культуре ^[370]. На поселении Тегузак на большой площади выявлено ритуальное кострище, где лежали закопченные сосуды как оседло-земледельческо­го, так и степного типа. В обоих поселениях в археологи­ческих комплексах явно преобладают металлические из­делия, что является существенным признаком активи­зации лидирующей роли степняков в социальной и бытовой жизни общества Бактрии в последней четверти II тыс. до н. э.

В последние годы археологами Таджикистана близ Регара открыт новый Кумсайский могильник, по кото­рому можно судить о смешанном археологическом комп­лексе андроновской культуры с керамикой молалинского типа культуры Сапалли.

Приведенные выше данные указывают на синкрети- зацию оседлых и степных компонентов и на их слияние в ряде памятников древнейшей Бактрии.

Таким образом, примеры о наличии степных компо­нентов, проявившихся как в материальной, так и в ду­ховной культуре оседлых племен древней Бактрии эпохи бронзы, говорят, что отмечаемые процессы в оседлых комплексах северобактрийских памятников происходят на завершающем этапе культуры Сапалли, т. е. в послед­ней четверти II тыс. до н. э. Но проникновение предме­тов быта и культуры «степняков» севера Средней Азии в среду оседлого населения Бактрии, возможно, нача­лось намного раньше, а этап яркой культурной инфильт­рации приходится именно на молалинский этап. С этим периодом связано и проникновение в Бактрию отдель­ных этнических групп, о чем свидетельствуют кратко­временные поселения Тегузак и Кангуртут, могильники Тандырюль и Кумсай в таджикистанской части северной Бактрии.