н.в. гоголь (1309-1852)

[Начало «Повести о том, как поссорился Иван Ива­нович с Иваном Никифоровичем» - см. (1) и пародия на него - (2)]:

(1) Слоеная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая! Л какие смушки! Фу ты пропасть, какие смушки! сизые с мо­розом! Я ставлю Бог знает что, если у кого-либо найдутся та­кие! Взгляните, ради Бога, на них, - особенно, если он ста­нет с кем-нибудь говорить, - взгляните сбоку: что за объяде- ние! Описать нельзя: бархат! серебро! огонь! Господи Боже мой! Николай Чудотворец, угодник Божий! отчего же это у меня нет такой бекеши! Он сшил ее тогда еще, когда Агафья Федосеевна не ездила в Киев.

(2) Иван Прохорович Сучковатый... Вы знаете Ивана Прохоровича Сучковатого? Неужели вы его не знаете? Ах! Бо­же мой, да его вся Коломна знает: спросите в Канонерской, в Торговой, на Козьем Болоте - ей-богу! его все там знают! Я однажды шел даже от Прачешного... Нет, как бишь он, вот этот мост, ну - тот, что там через Пряжку по Мяс­ной улице - вот, мимо рта суется... Нет! не припомню! Еще подле него будка полосатая, а подле будки всегда располага­ется на лавочке будочник, который однажды... Ох, господа! Это презабавное происшествие - об нем вся Коломна очень долго твердила, и все думали, что это шутки, выдумки Фо­мы Филипповича, известного своим остроумием во всей Ко­ломне, не менее Вольтера в Европе во время оно... Ну, так, ви­дите, ей-богу правда - иду я, идет и Иван Прохорович Суч­коватый, так себе идет, еще и в шинель завернулся ~ у него прекрасная шинель пьюсового цвета - сукно сам он выбирал в Гостином дворе... и т.д. (по: Виноградов 1976: 244).

Русскце писатели XIX-XX веков_______________ ____________________ 115

А посмотрели бы, что у него в саду! Чего там нет? Сливы, вишни, черешни, огородина всякая, подсол­нечники, огурцы, дыни, стручья, даже гумно и кузница.

(«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»)

[Иван Иванович] сделает надпись над бумажкою с се­менами: «Сия дыня съедена такого-то числа». Если при этом был какой-нибудь гость, то «участвовал такой-то».

(«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович

с Иваном Никифоровичем»)

Не стану описывать кушаньев, какие были за сто­лом! Ничего не упомяну ни о мнишках в сметане, ни об утрибке, которую подавали к борщу, ни об индейке со сливами и изюмом, ни о том кушанье, которое очень походило видом на сапоги, намоченные в квасе.

(«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»)

Агафия Федосеевна носила на голове чепец, три боро­давки на носу и кофейный капот с желтенькими цветами.

- Нет, твой отец, не говоря дурного слова, большая скотина, извини, - ведь мы на ты.

(«Игроки», XVI)

- Да я за то, батюшка, вам плюну в лицо, коли вы чест­ный человек. Да вы после этого подлец, коли вы чест­ный человек. Осрамить перед всем миром девушку!

(«Женитьба», д. 2, XXV)

Помещики; Довгочхун, Собакевич, Коробочка; чинов­ники; Земляника; Ляпкин-Тяпкин, Яичница; крепостные; Неуважай-Корыто, Коровий Кирпич; Колесо Иван.

(Мертвые души», т. 1-2

На душе было так тяжело, как будто на тебя взвалил кто дохлую корову.

...Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке.

В окне помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что изда­ли можно было бы подумать, что стояло два самовара, ес­ли бы один самовар не был с черною как смоль бородою.

Прочие тоже были, более или менее, люди просве­щенные, кто читал Карамзина, кто «Московские Ведо­мости», кто даже и совсем ничего не читал.

Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жерт­вы Вакху, показав таким образом, что в славянской при­роде есть еще много остатков язычества; приходили да­же подчас в присутствие, как говорится, нализавшись.

Деревня Мангиювка немногих могла заманить своим местоположением.

[Манилов - о своем сыне]:

- Я его прочу по дипломатической части. Фемис- токлюс!.. хочешь быть посланником?

- Хочу, - отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево.

В это время стоявший позади лакей утер посланни­ку нос и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорддочная посторонняя капля.

Мирная жизнь дотекла бы... до глубокой старости,

если бы не было бедствий, рассыпанных на жизненной дороге не только титулярным, но даже тайным, дейст­вительным... и всяким советникам, даже и тем, которые не дают никому советов.

Ноздрев был в некотором отношении историчес­кий человек. Ни на одном собрании, где он был, не об­ходилось без истории.

Потом были показаны турецкие кинжалы, на одном из которых, по ошибке, было вырезано: Мастер Саве­лий Сибиряков.

[Рассказ Ноздрева о бале] ... одна была такая разоде­тая, рюши на ней, и трюши и черт знает чего не было.

Он [Чичиков] отвечал, что уже имел счастье неча- янным образом познакомиться; попробовал еще кое- что сказать, но кое-что совсем не вышло.

Но управляющий сказал, что меньше, как за 5000, нельзя найти хорошего управителя. Но председатель сказал, что можно и за три тысячи сыскать. Но управля­ющий сказал: «Где же вы его сыщете? разве у себя в но­су?» Но председатель сказал: «Нет, не в носу, а в здеш­нем же уезде, именно - Петр Петрович Самойлов...».

Собаки залаяли, и ворота, разинувшись, наконец, проглотили, хотя с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение.

В молодости своей он был и капитан и крикун, упо­треблялся и по штатским делам, мастер был хорошо высечь, был и расторопен, и щеголь, и глуп.

Портной был сам из Петербурга и на вывеске выста­вил: Иностранец из Лондона и Парижа.