Косвенные речевые акты

Любимый вид языковой шутки — обыгрывание так называемых косвенных речевых актов, таких, которые «прикидываются» одним, а на поверку оказыва­ются чем-то совсем другим.

Вот сценка из рассказа А.

Петербургский репортер Z, обозревая мануфактурную выставку, остановил ме­жду прочим свое внимание на одном павильоне и начал что-то записывать.

— Это не вы обронили четвертную?—обратился к нему хозяин павильона, пода­вая ему бумажку.

—Я уронил две четвертные!—нашелся репортер.

Реплика хозяина — предложение взятки в виде вопроса, реплика журналиста — просьба (увеличить сумму) в виде утверждения.

Рассмотрим некоторые наиболее употребительные способы обыгрывания косвенных речевых актов.

Утверждение, побуждение или требование под видом вопроса

Вопросы типа Вы не могли бы открыть окно? по существу являются побужде­ниями. И все-таки они, как справедливо отмечается в [Падучева 1985], «сохраняют нечто от семантики вопроса». Это «нечто» может усиливаться и обыгрываться го­ворящими. На этом строится целый рассказ М. Зубкова:

(1) Вот подходит недавно один:

— Слушай, ты не мог бы одолжить трешку?

— Мог бы,—говорю. И иду своей дорогой.

— Куда ты?—спрашивает.

— В булочную,—отвечаю.

— Мне трешка нужна,—говорит.

— Мне тоже,—говорю.

— Такты не можешь одолжить, что ли?—спрашивает.

— Почему? Могу— отвечаю.

— Так чего же не одалживаешь?—спрашивает.

— Так ты же не просишь,—отвечаю.

Говорящий в (1) не понимает (или делает вид, что не понимает), что высказы­вание Ты не мог бы одолжить трешку?— не вопрос, а высказывание Мне трешка нужна — не утверждение: и то и другое — просьба.

Высказывание, по форме являющееся вопросом, может иметь и другие (проти­воречащие друг другу!) значения — побуждения или запрета:

(2) Жена в ярости бьет пьяного мужа:

— Будешь пить, скотина? Будешь пить, скотина?

— На-ли-ва-ай» Уговорила»

($) Двое, сойдя на полустанке, идут лесополосой.

—Деньги есть?

—А тебе зачем?—отвечает другой, достав из-за пояса топор.

—Да разменять думал.

В (3) первый вопрос (Деньги есть?) — это, в сущности, требование, а второй (А тебе зачем?) — отказ его удовлетворить. Однако, именно то обстоятельство, что в обоих случаях все-таки остается нечто от семантики вопроса, позволяет грабите­лю перестроиться и выдать свое требование за невинный вопрос.

(4) — Слушай, если человек родился в 1946 году, сколько ему сейчас лет?

— Мужчине или женщине?

Под видом альтернативного вопроса предлагается (как нечто само собой разу­меющееся) утверждение (точнее: ассерция выдается за пресуппозицию): «Все жен­щины убавляют себе возраст».

Запрет под видом разрешения

Запрет (сопровождаемый иногда угрозой) может облекаться в форму любез­ного приглашения:

(1) [Разговор тещи с зятем]:

— Какое маленькое деревцо ты высаживаешь, Джон!

— Когда Вы приедете в следующий раз, мы уже сможем сидеть в его тени!

(2) Михаил Светлов—случайному собеседнику в кафе, который стал звать его «Мишей»-.—Ну, что за церемонии! Зовите меня просто-. Михаил Аркадьевич.

(3) На просьбу Эстонии утвердить решение о написании Таллинн с двумя н ЦК КПСС отвечает-. «Пожалуйста, можете писать Таллинн с двумя н, можете да­же писать Колыма с двумя а—Колымаа.

(4) А когда свертывал папиросу, увидел на калитке объявление. «Сдается комната для одинокого.Женскому полу не тревожиться» (М. Зощенко, Коза, 2).

В (4) пожелание не тревожиться герой справедливо понимает как запрет: «А женскому-то полу плюха какая (...) Не лезь, дескать, комар тебе в нос, здесь его величество мужчина требуется...» Ср. привившуюся в советские годы «деликат­ную» формулировку отказа от заграничной командировки: «Можете располагать своим временем».

Завуалированное порицание или оскорбление

Порицание или оскорбление часто облекается в форму нейтрального, а то и доброжелательного высказывания:

(1) Женщин a-водитель после столкновения с другой машиной говорит-.

— Это моя вина!

— Нет, мадам,—галантно отвечает водитель второй машины,—это целиком моя вина. Я видел, что за рулем—женщина, и должен был переехать через кю­вет и подождать, пока вы проедете—в виде раскаяния и самообвинения—об­винение в адрес всех женщин вообще.

(2) [Один из собеседников другому—не дождавшись благодарности за оказанную услугу] «Что ты говоришь?»—«Ничего» — «Амне-то послышалось, что ты спаси­бо сказал. Прислышится же гаяхос/»—осуждение под видом ослышки.

Несколько примеров осуждения под видом похвалы:

(3) [Одна гостья говорит другой—мадам Сердюковой] — «Какое прелестное это ва­ше платье! Сейчас видно, что из хорошего дома. И какая вы в нем тоненькая». (...) Но хозяйка дома не дремлет. «Огонь!»—командует она сама себе и говорит Сер­дюковой восторженно: «Да, замечательно удачное платье. Я всегда на него лю­буюсь». Убила. «Всегда!» (Тэффи, Жильцы белого света).

(4) Отзыв на пьесу

Хвалю я пьесу вашу, сэр,

Особенно вторую часть.

Но почему бы, например,

Вам и начало не украсть?

(У. Оден, пер. С. Маршака).

(5) Известный итальянский певец после концерта сказал своему аккомпаниатору, который играл слишком громко-. «Спасибо, маэстро, за то, что Вы дали мне воз­можность сопровождать Вашу чудесную игру своим пением»—упрек под мас­кой благодарности.

(6) Во время спектакля в оперном театре вложу вошел военный в сапогах со шпо­рами, которые издавали громкий звон. Известный композитор, находившийся в ложе, встал и поблагодарил его. Человек со шпорами удивленно спросил, за что его благодарят.—Я благодарю вас за то, что вы не привели с собой своего коня. В форму благодарности облечено порицание со значением: ‘от вас можно было ждать и худшего’.

Интересный вид оскорбления — завуалированное, «трусливое» оскорбле­ние. Оно может иметь, например, форму предположения — см. ниже (7) или пред­ложения альтернативы — (8):

Модальность предположительности не снимает оскорбительного смысла вы­сказывания, но смягчает его и позволяет «оскорбляемому» сделать вид, что ос­корбление могло бы б ы т ь, но его не было.

(7) — Эх, кабы не статья об оскорблении словами, обозвал бы я вас мерзавцем и подлецом!

— Отсиживать не нравится? Хо-хо!

— Конечно, скажешь вам: «Вы—прохвост и каналья», а потом и сиди! (Журн. «Сатирикон», 1908).

(8) В ответ на колкие замечания кавалериста и артиллериста Фауст спрашивает.- «Ко­го из вас назвать ослом?», на что кавалерист и артиллерист в один голос отвеча­ют: «Меня!!!» и выхватывают шпаги (Ю. Ким, Профессор Фауст).

Как мы уже говорили, завуалированное оскорбление может пониматься ос­корбленным по-разному: оно может пониматься как гипотетическое, не имевшее места в действительности (ср. (7)), а может пониматься как нанесенное и требую­щее немедленного ответа — (8).

Еще примеры завуалированных оскорблений:

(9) Кто-то спросил меня, глядя на X. «Как правильнее сказать: «осведомитель» или «доносчик»?» (С. Лец, Непричесанные мысли).

Под общим высказыванием на лингвистические темы в (9) скрывается трусли­вое оскорбление. Актуализирует его обстоятельственная группа: глядя наХ.

(10) — А я тебе говорю, что эта девушка все время смотрела на меня!

— Это ничего не доказывает! В паноптикумах публика больше всего рассмат­ривает не красавицу Клеопатру со змеей, а душительницу детей Марианну Скублинскую!

— Проси прощения.

— Ну ладно. Прости, что я тебя назвал идиотом.

— Постой, да ведь ты меня не называл идиотом!

—Я подумал, но это все равно (А. Аверченко. Подходцев и двое других, ч. 1, V).

(11) Журналист был привлечен к суду за то, что обозвал в своей статье некую баро­нессу «коровой».Дело он проиграл, но в конце заседания спросил судью:

— Скажите, ваша честь, значит, в будущем я не могу называть баронессу коро­вой, так?

—Да, так.

Ну, а если я назову корову баронессой?

— Это будут неостроумно, но не подсудно.

— Благодарю вас, ваша честь,—сказал журналист и, обернувшись к истице, произнес:—Привет, баронесса!

Похвала под видом порицания

Случай, прямо противоположный рассмотренным в предыдущем пункте,— по­добострастная похвала под маской нелицеприятного суждения из комедии Е.

Первый министр. Ваше величество! Вы знаете, что я старик честный, ста­рик прямой. Я прямо говорю правду в глаза, даже если она неприятна (...) Позвольте мне сказать вам прямо, грубо, по-стариковски, вы великий человек, государь! (...) Ох, король! (Грозит пальцем). Ох, умница!

Король. Поди сюда, правдивый старик. (Растроганно). Дай я тебя поцелую. И никогда не бойся говорить мне правду в глаза.

Джером К. Джером отмечает, что многим людям «нравится лесть, поданная как оскорбление, например: Послушай, нельзя же быть таким непроходимым дура­ком. Ведь ты способен отдать последние шесть пенсов любому голодному нище­му!» («О суете и тщеславии», пер. М. Колпакчи).

Другие случаи

(1) [Петроний—гостям, после того как они пролили, по обычаю, несколько капель в жертву бессмертным богам]:—Друзья мои! Простите, что я на пиру обращаюсь к вам с просьбой: пусть каждый возьмет от меня в дар тот кубок, из которого пролил вино в честь богов, за мое благополучие (Г. Сенкевич, Куда идешь?, в пер. Е. Лысенко). Разрешение, предложение подарка (очень ценного) облекается в форму просьбы.

(2) Экскурсово я,—Если бы уважаемые дамы минутку помолчали, мы услышали бы ужасающий рев Ниагарского водопада (Из иностранного юмора). Просьба помолчать (с элементами упрека)—в виде предположения.

(3) [Разговор Паниковского с Шурой Балагановым о способе ограбления Корейко]: —Поезжайте в Киев!—сказал он [Паниковский] неожиданно (...) Обязательно поезжайте в Киев!

— Какой там Киев!—пробормотал Шура.—Почему?

— Поезжайте в Киев и спросите там, что делал Паниковский до революции. Обязательно спросите!

— Что вы пристаете?—хмуро сказал Балаганов.

29 - 1789

— Нет, вы спросите!—требовал Паниковский.—Поезжайте и спросите! И вам скажут, что до революции Паниковский был слепым (И. Ильф—Е. Петров, Золо­той теленок, XII).

Побуждение используется в (3) вместо утверждения, точнее, вместо условия, сопутствующего утверждению. Нейтральным было бы высказывание типа£с/ш бы вы поехали в Киев, то вам сказали бы, что до революции Паниковский был слепым.

Противоположный случай —совет, побуждение в виде утвержде­ния. В качестве примера можно привести след, сценку из «Театрального романа» М. Булгакова:

...нужно было идти на репетицию, и дальнейшие наставления он [артист Бомбар­дов] давал сокращенно—Мишу Панина вы не знаете,родились в Москве,—скороговор­кой сообщал Бомбардов,—насчет Фомы скажите, что он вам не понравился. Когда будете насчет пьесы говорить, то не возражайте. Там выстрел в третьем акте, так вы его не читайте» (...) Выстрела не читайте! И насморка у вас нет! (М. Булга­ков, Театральный роман, 12).

Часть советов излагается в виде утверждений, что подчеркивает их категорич­ность (Мишу Панина вы не знаете, родились в Москве...— и то и другое — заведо­мая неправда, о чем знают оба собеседника).

Рекламное объявление под видом эпитафии:

Надпись на могиле-. «Здесь покоится прах Юджина Джерома Смита, чья безутеш­ная вдова держит отличный ресторанчик на 94-й авеню, который всегда к вашим услугам с шести утра».

Замечательный образец тонкой словесной игры — беседа прокуратора Пилата со своим заведующим тайной службой Афранием, где приказ убить Иуду маскиру­ется опасением за его жизнь. В начале беседы прокуратор говорит, что он полу­чил сведения о том, что Иуду зарежут этой ночью, а деньги, полученные за преда­тельство, подбросят первосвященнику с запиской: «Возвращаю проклятые день­ги!» Афраний отвечает, что у него этих сведений нет. Прокуратор настаивает, что сведения такие имеются, и просит «принять все меры к охране Иуды из Кириафа». «Приказание игемюна будет исполнено,—заговорил Афраний,—но я должен успо­коить игемона: замысел злодеев чрезвычайно трудно выполним» (...) — «И тем не менее его зарежут сегодня,—упрямо повторил Пилат,—у меня предчувствие, го­ворю я вам!» (...) «Слушаю»,— покорно отозвался гость, поднялся, выпрямился и вдруг спросил сурово: «Так зарежут, игемон?» — «Да,— ответил Пилат,— и вся на­дежда только на вашу изумляющую всех исполнительность» (М. Булгаков, Мас­тер и Маргарита, 25). Основным структурным средством передать нужный смысл является здесь многократное употребление глагола в форме будущего времени (зарежут) — без указания на предположительность (могут зарезать, попыта­ются зарезать).

И наконец, приведем отрывок из рассказа А. Бухова «Шаблонный мужчина», построенного целиком на игре речевыми актами. Флиртующая женщина свои по­желания провожающему ее мужчине облекает в форму обличений низменных мужчин:

— Именно самцы, и ничего больше» Я вас всех как насквозь вижу» Дай-ка, мол, про­вожу,может, что-нибудь и выйдет»

— Ну, помилуйте» Ничего, ничего» Я провожу»

—Яи говорю». Сейчас наймете извозчика, сядете ко мне чуть ли не на колени... Си­дите, наверное, и обдумываете, какой бы найти ресторан подешевле. Только имейте в виду, что я в скверный ресторан поехать не могу (...) Если уж так не можете от ме­ня отстать». Извозчик, «Рим» знаешь?

И т. д. до логического конца.- «Ну что, добились? Эх вы... Плотоядные...»

Описанная особенность носит явно интернациональный характер. Вспомним стихи Р. Бернса, где женщина также излагает свои пожелания (даже, пожалуй, тре­бования) в виде опасений:

— Тебя попробуй лишь пусти».

— «Пусти!»—сказал Финдлей.

— Уснуть не дашь ты до зари».

— «Не дам!»—сказал Финдлей.

Коммуникативная неудача

Коммуникативная неудача, или провал коммуникативного акта — это «полное или частичное непонимание высказывания партнером коммуникации, т. е. неосу­ществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говоря­щего» [Ермакова — Земская 1993: 31].

Показательный пример — разговор Иудушки с сыном Петенькой о женитьбе другого сына, Володеньки, из романа М. Салтыкова-Щедрина «Господа Головле­вы» (гл. III):

— Никогда я не позволял! Он мне в то время написал. «Хочу, папа, жениться на Ли­дочке». Понимаешь', «хочу», а не «прошу позволения». Ну, и я ему ответил: коли хочешь жениться, так женись, я препятствовать не могу! Только всего и было.

— Только всего и было,—поддразнивает Петенька.—А разве это—не позволение?

— То-то, что нет». Я что сказал? Я сказал: не могу препятствовать—только и всего. А позволяю или не позволяю—это другой вопрос. Он у меня позволения не про­сил-, он прямо написал: «хочу, папа, жениться на Лидочке»—ну, и я насчет позволе­ния умолчал.

О. Н. Ермакова и Е. А. Земская справедливо отмечают неудовлетворительность принятого разделения коммуникативных неудач в зависимости от того, кто явля­ется «виновником» неудачи — говорящий или слушающий: в подавляющем боль­шинстве случаев «вина» «в равной мере относится к обоим коммуникантам», а иногда ее разделяет с ними сам язык, его устройство (см. [Ермакова — Земская 1993: 32—33]). Материалы языковой игры подтверждают это наблюдение.

Коммуникативная неудача вызвана чаще всего разным пониманием цели вы­сказывания или описываемого действия. Несколько примеров:

(1) На состязании по водному поло тренер кричит своему игроку, завладевшему мячом и рвущемуся к воротам противника: «Отдай мяч Гиви!» Игрок, видя, что Гиви далеко позади, а ворота соперника близко, устремляется вперед, забивает гол и торжествующе кричит тренеру. «Вот видите, я гол забил!» Тренер отве­чает: «Гол-то ты забил, а Гиви утонул!» Коммуникативная неудача вызвана здесь разным пониманием цели действия.

(2) Умирает старый еврей. Тут жена стоит, дети. «А Моня здесь?»—еврей спраши­вает еле-еле. «Здесь».—«А тетя Брана пришла?»—«Пришла».—«А где бабушка? Я

29’

ее не вижу».—«Вот она стоит».— «А Исак?»—«Исак тут» — «А дети?»—«Вот все дети».—«Кто же в лавке остался?!» (И. Ильф—Е. Петров, Двенадцать стульев, IV). Налицо непонимание домочадцами глубинной цели вопросов умирающего.

(3) [Мать—дочери-пятикласснице]:—Доченька, пора бы нам с тобой поговорить на сексуальную тему—Да,мама, что бы ты хотела знать?

(4) Опаздывающий на вокзал постоялец гостиницы.

— Тьфу ты, пропасть! По-моему, я что-то забыл в номере. Эй, мальчик, сбегай в мою комнату и посмотри, не оставил ли я там своей пижамы и бритвенного прибора. Беги скорее, у меня осталось всего пять минут.

Через четыре минуты вернулся запыхавшийся мальчик.

—Да, сэр, они лежат там.

(5) — Вы видели, как преступник задушил вашу тешу?

— Видел, господин судья.

— Почему же вы не бросились на помощь?

—Я хотел, но когда увидел, что он и сам справится, решил не вмешиваться.

(6) Жертву дорожного происшествия доставили в госпиталь.

В приемном отделении, записывая его данные, сестра спрашивает-.

— Женаты?

— О нет, нет!Я попал под автомобиль.

(7) Учительница биологии объясняет ребятам строение обезьяны. Вовочка не слу­шает и она делает ему замечание.

— Вовочка, смотри внимательно на меня, а то ты не будешь иметь никакого представления об обезьяне.

(8) — Кума, почему ты не поставишь в огороде пугало?

—А зачем? Я и так целый день в огороде.

(9) «Пора поливать сад»—говорит непререкаемым тоном жена мужу —«Но ведь дождь льет как из ведра»—робко возражает он—«Ну и что? Надень плащ».

(10) [В темном переулке] «Гражданин, вы не видели поблизости милиционера?»— «Нет».—«Тогда снимайте пальто».

(11) Техасец рассказывает о размерах своего ранчо-.

— У меня уходит два дня, чтобы проехать из конца в конец на машине.

— Раньше у меня тоже была дрянная машина,—сочувственно говорит его со­беседник

(12) В отделение скорой помощи звонит мужчина и сообщает, что один из его гос­тей проглотил штопор.

— И что же вы делаете?

—Да вот, бутылки вилкой открываем.

(13) Две мышки прогуливаются по двору. Вдруг одна из них хватает другую за лапку-. «Смотри, черная кошка!»—«Вы суеверны, милая?»

(14) — Я все знаю! Полиция подобрала тебя в три часа ночи, когда ты обнимал фо­нарный столб!

—Дорогая, надеюсь, ты не будешь ревновать меня к фонарному столбу?

Иногда причиной коммуникативной неудачи, причиной недопонимания яв­ляется различие жизненных установок или разная информационная база, ср.:

(1) Молодой человек допоздна сидел в гостиной со своей девушкой. Внезапно откры­лась дверь, и появился ее отец: