Языковая игра и представление говорящих об устройстве языка

Языковая игра —это некоторая неправильность (или необычность), осозна­ваемая и намеренно допускаемая говорящим. И за этой оценкой довольно отчет­ливо прослеживается представление говорящих о норме, об общих принципах устройства языка и об отступлениях от этих принципов, о «странностях» языка.

1. Одно из основных требований, предъявляемых говорящими к языку,— строгое соответствие формы и содержания. У говорящих есть четкое представление, что один и тот же смысл должен выражаться единообраз­но. Отсюда шутки, обыгрывающие нарушение этого принципа:

(1) Выдумали же люди такое отвратительное слово—«эвакуация». Скажи—отъ­езд, переселение или временная, всеобщая перемена жительства—никто бы не стал, вылупив луковицами глаза, ухватив узлы и чемоданы, скакать без памяти на подводах и извозчиках в одесский порт, как будто сзади за ним гонятся львы (А. Толстой, Похождения Невзорова, или Ибикус, III).

(2) —Дети, кто мне объяснит, какая разница между осторожностью и трусостью? — Осторожность—это когда ты сам боишься, а трусость—когда боится кто-то другой.

(3) В чем разница между идеей и затеей? Идея, овладевшая массами, становится материальной силой. Затея, овладевшая массами, приносит неисчислимые ма­териальные убытки («Чукоккала». 3. Паперный).

2. Напротив, разные смыслы должны иметь разную форму. Один из самых распространенных и никогда не надоедающих видов языковой игры — обыгры­вание омонимии и многозначности слов и словосочетаний (примеры в большом количестве приводились выше, в гл. Лексика).

В каламбуре нас удивляет соединение двух разных смыслов, выражаемых оди­наковым или сходным образом. Это забавная ненормальность.

3. Еще более «максималистским» является представление говорящих о п р о - порциональности смысловых и формальных различий в языке: если два слова сходны по звучанию, они и по смыслу должны быть сходны. На этом стро­ится, например, шутливое определение слова врач в «Отрывке толкового словаря» Я.

Напротив, если два слова (или словосочетания, или предложения) резко различа­ются по смыслу, то они и по формальному составу должны сильно различаться. Мате­матика вряд ли рассмешит то, что изменение одного символа в математическом выра­жении резко изменит его значение. Говорящих, между тем, удивляет и забавляет, когда минимальные изменения (иногда замена одного звука) резко меняют смысл. Ср.:

В юности ждал я радости от суеты и свиста, а превращаюсь к старости

в дамосексуалиста

(И. Губерман).

Еще примеры: шнапс-капитан (А Чехов); ПамятникПервоопечатнику (И. Ильф); От гурии до фурии один шаг (В. Ардов); От космического до комического один шаг (В. Набоков); Что посмеешь, то и пожмешь и т. д.

Не перестает удивлять говорящих «хрупкость» языка: казалось бы, несущест­венное изменение может приводить к неправильности. Так, фразы Осетрина второго сорта-, Осетрина не первой свежести нейтральны, между тем как фраза Осетрина второй свежести из «Мастера и Маргариты» производит комическое впечатление. В парах близких по смыслу, «симметричных» выражений одно ока­зывается вполне обычным, а второе — аномальным, производящим комический эффект. Ср.:

(4) Женщина выше-среднего возраста (Л. Леонов, по: [Земская 1959])—при нор­мальном Женщина выше-среднего роста-,

(5) Мой любимый размер! (А. Милн, Винни-Пух и все-все-все, в пересказе Б. Заходе­ра) —при нормальном Мой любимый цвет!

4. Еще одно проявление несоответствия между формой и содержанием — не­соответствие между значением слова и его внутренней формой, ср.:

(6) — Вы подождите немного. Пятиминутка длится у нас не более сорока минут (Эмиль Кроткий).

(7) Я сбегаю к соседке на минутку, а ты помешивай кашу каждые полчаса.

(8) — Он совсем не художник. он очень хорошо нарисовал (К. Чуковский, От двух до пяти).

5. Говорящие отчетливо ощущают, что соответствие между формой и содер­жанием нарушено во фразеологизмах. Нормально, когда значение целого (напр., словосочетания) равно сумме значений составляющих его слов.

(9) — Что у тебя с головой?

— Мне моча в голову ударила.

—А почему такой синяк?

— Она в горшке была.

Исходные значения как будто ждут малейшего повода, чтобы усилиться и вый­ти на первый план. Ср. след, анекдот

(10) [Клиент—своему адвокату]: «Обвиняемый не оплатил мой счет, и послал меня к черту».—«Ну, и что же вы после этого сделали?»—«Пришел к вам».

в. Иногда говорящий не ограничивается ролью критика «странностей» языка, берет на себя (шутливо) роль блюстителя порядка и устанавливает более строгое соответствие формы и содержания. Это может быть достигнуто двумя способами:

1) Форма приводится в соответствие с содержанием. Ср. многочисленные случаи так наз. «народной этимологии»:

у Н. Лескова — мелкоскоп, гульвар, долбица умножения и т. д.;

переделки фамилий у А. Пушкина: Флюгарин, Фиглярин (Булгарин);

у В. Буренина: Вакс Калошин (Макс Волошин), Невмерович-Вральченко (Неми­

рович-Данченко), Кузьма Распрогорький (Максим Горький).

Часто блюстителями порядка выступают дети:

..Почему кормилица? Надо поилица. Ведь не котлетами же будет она нашего

Зюзьку кормить! (К. Чуковский, От двух до пяти).

2) Содержание изменяется и приводится, по мнению говорящего, в большее

соответствие с формой. Ср., например, ошибочные или шутливые переосмысле­ния значения слов:

(1) КогдаЛяле было два с половиною года, она гордо заявила своейматери.

— Мама, я такая распутница! И показала веревочку, которую удалось ей рас­путать (К. Чуковский, От двух до пяти).

(2) — Бабушка! Ты моя лучшая любовница.

(3) Я посланник. Каждое утро жена посылает меня на рынок за провизией (...) Я го­родовой, потому что я живу в городе, а не в деревне.

(4) В Ялте, где живет теперь А П. Чехов, обретается, по словам «Саратовского ли­стка», целая армия бестолковых, но невыносимо горячих поклонниц его художе­ственного таланта, именуемых здесь «антоновками» (А. Чехов—О. Л. Книп- пер-Чеховой, 27 дек. 1901).

Сюда же относятся шутливые окказиональные толкования слов, основанные на переосмыслении внутренней формы слова:

(5) забрало—милиционер, всадница—медсестра, ханыга — дочь хана (М. Задорнов);

(6) речушка—небольшой доклад, доходяга—процветающий бизнесмен, напасть— намордник, рубильник—палач, выкидыш—парашютист, выдающаяся личность— невеста, заводила—Иван Сусанин (А Кнышев);

(7) колун—фехтовальщик, вареник—повар, рыло—лопата, людоед—муж Люды, ко­локол—добывание огня трением двух колышков, краснобай—феодал, перешед­ший на нашу сторону, столбовая дворянка—дворняжка, привязанная к столбу, бракодел—работник загса, дорогуша—икра, неваляшка—трезвенник, засте­нок—сосед, домовой—управдом, зубочистка—боксерский ринг, завалинка— экзаменационная сессия («Бестолковый этимологический словарь»—«Лит. газе­та»; примеры заимствованы из: [Гридина 1996]);

(8) автомат—грубая самокритика, жрец—клиент столовой, самовар—холостяк (Л. Крысин);

(9) близлежащий—муж, нахлебник—масло, судак—сплетник, столяр—тамада (Ада Китагава);

(10) положить зубы на полку—снять вставные челюсти (В. Лагунов).