4.1.Современность: экзистенциальные парадоксы человеческого «присутствия»

«Перед нами разверзлась пропасть прошлого и будущего» К. Ясперс

«В основе нашего мировоззрения всегда лежит осознание будущего» К. Ясперс

«Возрождение нашей эпохи должно начаться с возрождения мировоззрения»

А.

Современность отличается целым рядом черт и характер­ных особенностей развития цивилизации. Их изучение прояс­няет многое в направленности тенденций развития современ-

ного мира, трансформаций его сложной динамики, побуждает мысль к обновлению рефлексивных практик, поиску конструк­тивных методологий, преодолевающих ограниченности уста­новок, норм и идеалов парадигмы классического разума. Тек­сты обновляющейся методологии с необходимостью развора­чиваются в смысловых полях экзистенциальной феноменоло­гии, касаются решения миро-воззренческих проблем экзистен­ции разума, прояснения феноменов «подлинного» бытия чело­века в мире и его «превращенных форм» в действительной ис­тории и логике исторического пути. Особый смысл в данном ключе исследования представляет обращение к парадоксам эк­зистенции, фокусирующим точки напряжения бытия, которые наиболее отчетливо заявляют о себе в условиях его кризисных состояний. Эпоха кризисов небезосновательно именуется эпо­хой «пробуждения» мировоззрения, а условия современности - проявляющими кризисы мировоззрения.

Наше время называют по-разному: веком «индустрии», «на­учно-технической цивилизации», «атомным» веком, «обществом досуга», «информационным обществом», временем «функцио­нальной дифференциации»; эпохой «создания эпох», «посткон­венциональным», «постъевропейским» веком, эпохой «пост-» и даже - «пост-постмодерна». И эта многоименность, - как спра­ведливо отмечает О. Маквард, - «косвенно выраженная безы­мянность: наше время, наш мир испытывает кризис ориента­ции» ^[313]. Глубочайший кризис идентификации^[314], кризис са­мосознания и самоосуществления человека в мире - кризис миро-воззрения, устремленность к выходу из этого кризиса становится величайшей «заботой» (М.

чества, тематику бытия человека в мире, проблемы гармони­зации духовной и практической сфер экзистенции.

Ставя вопрос об «основной мировоззренческой проблеме культуры наших дней», В.В. Налимов справедливо отмечал, что культура «находится на изломе», «теряет возможность воздей­ствовать на мятущуюся душу человека». В ней «сокрылись основополагающие смыслы, скреплявшие ее целостность», «ос­лабло нравственное начало, регулирующее жизненный про­цесс.» ^[315]. Нарушение целостности «духовного» и «практи­ческого» бытия оборачивается кризисами образования, побуж­дает к глубокому переосмыслению, «переоткрытию» его ос­нов заложенной в фундаменте бытия человека, его онтологи­ческой природы. Взгляд на образование как модус бытия от­крывает возможности его понимания и анализа в контекстах мировоззрения и культуры. В свою очередь, именно в эпохи кризисов социума заметно оживает мировоззренческое движе­ние, исследовательский интерес к феномену мировоззрения.

Дело в том, что именно в состояниях социальной нестабиль­ности - эпох кризисов, революций, переосмысления ценност­ных оснований культуры, смены парадигм и стилей мышления

- достаточно отчетливо заявляет о себе и функционально про­является «скрытое существенное» мировоззрения - его экзис­тенциальная природа и амбивалентная форма - как универсаль­ного способа духовно-практического освоения человеком мира, его самопознания и адаптации к меняющимся усло­виям жизни. В такие эпохи наиболее отчетливо проявляется и сложная архитектоника мировоззрения, характерные черты его целостности, особенности формообразований и функциональ­ных трансформаций, коренящиеся в дуальной природе миро­воззренческих синтезов: ментального - визуального, рациональ­ного - иррационального, научного - вненаучного, интуитивного

- дискурсивного, конечного - бесконечного, преходящего - вечного, индивидуального - социального, имманентного - транс­цендентного...

проблема цельности бытующего в мире человека, гармо­нии и целостности миров его бытия.

В ходе рефлексивного анализа эта проблема трансформиру­ется в экзистенциально-антропологическую проблему челове­ческого качества бытия, «человеческого» в человеке - как меры «целостности» человека и его миров, возможности са- моосуществления и проявления экзистенции в степенях «сво­боды» и «креативности». С одной стороны, мировоззрение как онтологически предопределенная форма связи «духовно­го» и «практического» экзистенции, как особое «зрение» быту­ющего человека, открыто целостному мировосприятию и гар­моничному мироотношению, способно порождать и удерживать Порядок бытия, цельность мироотношения, гармонию челове­ка и его миров ^[316], снимать своими целостными формами сти­хийно возникающие напряженности личностного и социального бытия, коллизии сфер «духовного» и «практического». В то же время именно в состояниях мировоззрения фокусируется и наи­более отчетливо проявляется дисгармония этих сфер.

Анализ мировоззрения, как мы видели, с необходимостью выводит исследовательскую мысль в смысловые поля экзис­тенциально-феноменологического исследования, обращенного к вечным философским темам: бытия, времени, истории, со­временности, трансценденции (И. Кант, К. Ясперс, М. Хайдег­гер) и еще недостаточно раскрытому реальному бытию обра­зованием человека потенциалу его разума. Сегодня эти темы традиционного философского исследования обретают новое звучание, фокусируясь, в частности, в смысловом ядре слож­ной проблемы современности - целостности мировоззрения - образования. В этой связке образование может быть представ­лено основополагающим стержнем онтологической проекции мировоззрения. А сама эта проблема - в качестве парадокса пути человека «образующегося». На этом пути человек столк­нулся с мировоззренческим парадоксом.

Этот парадокс заявляет о себе с достаточной очевиднос­тью именно в настоящем, хотя истоками своими он уходит в

далекую историю, характеризуя путь и сложившиеся состоя­ния бытия человека.

Направленное исключительно на социальный заказ, соответ­ственно, на профессиональные запросы и приоритеты, несом­ненно, дающие человеку возможность вписаться и адаптиро­ваться к ритмам и размерностям динамики техногенного мира - реальности «общества спектакля» (Г. Дебор) - образование словно «забывает» свое главное назначение - онтологическую размерность, утрачивает себетождественность, функциониру­ет в превращенных мировоззренческих формах, из содержания которых аннигилируется, исчезает главное - Человек, и суще­ственно деформируется исконное онтологическое отношение «Человек - Мир». При этом гуманизм проявляет себя в каче­стве «абстрактного», а «экологизация» остается благим поже­ланием, никак не становящимся действительностью мироот- ношения. Образование и мировоззрение утрачивают себетож­дественность модусов бытия - непрерывно воспроизводящих­ся и воспроизводящих в его реалиях сущностные формы и со­держание связей человека с миром.

Сложившаяся ситуация становится серьезной заявкой на спе­циальное исследование мировоззрения и образования в онто­логическом ключе философско-методологического анализа, на прояснение природы этих феноменов, переосмысление их сло­жившейся экспликации, углубленный анализ общих закономер­ностей и особенностей их проявлений в повседневной реально­сти человеческого бытия.

Следует констатировать и другие, не менее парадоксаль­ные ситуации экзистенции, сложившиеся в условиях современ­ности.

Рассмотрим эти основания, обозначив ставшие наиболее оче­видными в условиях современности парадоксы экзистенции:

- Парадокс целостности «духовного» и «практическо­го» экзистенции. Человек на протяжении своей истории все­гда стремился к духовным ценностям, к истине, добру, красо­те. Но его попытки, - как верно подмечают авторы коллектив­ной монографии «Цивилизация. Культура. Личность», - на про­тяжении истории завершались практической неудачей.

Этот парадокс фиксирует, прежде всего, «остаточность», не-реализованность потенциала целостности мировоззре­ния в действительной жизни, свидетельствует о не-вос- созданности полноты «духовного» мировоззрения в «прак­тическом» экзистенции. Разрыв «идеалополагающей» сущ­ности и «целерационалий» (М. Вебер) практики образования здесь достаточно очевиден. Очевидна и постановка вопроса о нераскрытом потенциале мировоззрения в реальности образо­вания.

- Парадокс экзистенции как реальности образования: «Образование ориентирует человека на определенные челове­ческие ценности, а жизнь поглощает и уничтожает их».

Воспроизводимая жизнью вновь и вновь, эта парадоксаль­ная ситуация ставит перед мыслящим разумом вечный фило­софский мировоззренческий вопрос о сущности и природе человека, его бытии, социальной и духовной жизни, его образо­вании, поднимает проблему осознания характера и особеннос­тей эволюции человека, задачу «необходимости овладения им

навыками исторически ответственной жизни» ^[317].

- Парадокс экзистенции как бытия свободы: человек де­ятельно творит предметную действительность, реализуя свою онтологическую природу, но сам в действительности оказыва­ется пленником продуктов своей деятельности - рабом мира вещей, массовой культуры, науки, религии, социальных инсти­тутов. Возникает парадоксальная ситуация: сообразная сущ­ностной «природе» человека, его устремленность к креативно­сти порождает рабство.

Каким образом путь свободы может вести к несвободе? Мо­жет ли, как и в какой мере, человек вырваться из этого состоя­ния? Проблема свободы контекстуально перерастает в необхо­димость прояснения феноменов «человеческого своеволия и от­ветственности». Решение этой проблемы, полагает В. Ж. Келле, расширяет рамки антропоцентристского взгляда и пределы су­губо антропологического подхода ^[318]либо выводит этот подход, как мы увидим далее, на новый уровень методологии, в смысло­вые контексты мировоззренческого анализа.

- Экзистенциальные парадоксы легитимации и иденти­фикации. Человек - социокультурное существо, однако его бытие локально и повседневно. Парадокс жизни состоит в том, что бытие в мире в качестве Человека не может ограничиться этими сферами локального и повседневного. Адаптируясь к ним и встраиваясь в них, человек своим внутренним миром, реаль­ностью миро-воззрения, способен воссоединять имманентное с трансцендентным, прорываясь к абсолютам - идеальному, вечному, бесконечному.

Парадокс бытия в том и состоит, что сами эти духовные порывы и прорывы сознания осуществляются в контексте по­вседневной жизни человека, в текстах социальности, в процес­

сах человеческого «изобретения» и «конструирования социаль­ной реальности» (П. Бергер, Т Лукман). В подобном конструи­ровании происходит легитимация власти, социальных структур и институтов; осуществляются процессы адаптации человека к социуму, окружающему миру. Институт образования состав­ляет важнейшую часть социальной реальности и, по существу, задает тон всем этим процессам. Образование, таким обра­зом, ориентируется на социальный заказ, но, образуя человека «социально», не может отстраниться от глубин личностно­уникального и трансцендентального, в действительности же своей очень сложно ориентируется на эти ценностные установ­ки и «удерживает» их в своих содержаниях.

В этой парадоксальной ситуации кроются многие «драмы» образования, заключен клубок его сложнейших противоречий, проблем его логики и истории. «Нитью Ариадны» в данном «ла­биринте» может стать еще недостаточно реализованный миро­воззренческий потенциал управления образованием - последо­вательный отказ от многочисленных догматов традиции «...из- мов» - в пользу логики созвучия, соизмеримости, коммуници- руемости, различий. Прежде всего, личностного, социального, трансцендентального (прорывающего бытие человека за гори­зонты исключительности рамок сугубо социального и антропо­центричного). Свою короткую жизнь человек проживет мерами «вечного» и «бесконечного». И ему жизненно важно усвоить опыт такой соразмерности самоидентифиции, обращенной к безгра­ничным мирам природы, космоса, культуры, безграничному мик­рокосму другого человека.

- Экзистенциальные парадоксы мироотношения. Пара­доксальность бытия человека в начале третьего тысячелетия обнаруживается и в масштабном проявлении глобальных про­блем современности. Их анализ и поиски путей решения оза­дачивают исследованием характера, динамики и пределов че­ловеческой целерациональности, изучения пределов человечес­кого рассудка и возможностей осуществления в рамках целе­вой рациональности разумного контроля над ходом и результа­тами своей собственной деятельности. Сегодня становится все более очевидным, что глобальные проблемы современности фокусируются именно в проблеме Человека, человеческой раз­мерности бытия, в исторической и «психологической» «тополо­гии Пути» (М. Мамардашвили), «человеческого» в человеке.

Парадоксы человеческого бытия, обострившиеся и отчетли­во обозначившиеся в современных условиях, с очевидностью обнаруживают и по-новому заявляют старую проблему отчуж­дения человека. Отчуждения от своей «родовой сущности» (К. Маркс) ^[319], от Природы, от Культуры, от «Живой жизни» (В.В. Вересаев), от Образования. Отчуждения от Другого чело­века. Коннотации тотального отчуждения, со своей стороны, со­держательно фундируют остроту проблемы идентификации и ракурсы исследования мировоззрения в проекции образова­ния. И не просто мировоззренческим фоном, исследовательски отстраненным и отдаленным от решения насущных, жизненных проблем человека, но прямой и непосредственной заботой его образования, становятся вопросы: Что отличает современный социум и его эпоху? Каковы основные черты современнос­ти в антропологическом измерении? Открыта ли сегодня человеку возможность самосохранения и творческого со­зидания собственного Пути или человеческое качество че­ловека неуклонно угасает в бытии, его современных усло­виях? Что есть человеческое в человеке? В каких формах и в какой мере экзистенциально кумулируется качество «чело­веческого присутствия» (М. Хайдеггер), и каким образом оно транслируется культурной историей, может трансформи­роваться в контексты современности? Какими путями осу­ществляется корреляция этого качества с процессами адап­тации человека в мире, его самопознания, самореализации и образования? Как срабатывают механизмы адаптации человека в кризисном мире и как они могут быть учтены и задействованы программами, управлением и технологиями образования? Каковы механизмы воспроизводства онтоса креативности? И в какой мере на них может опираться и в действительности опирается практика образования чело­века? «Присутствует» ли сегодня в качестве цивилизаци­

онной ценности социума воспитание «просвещенного», «об­разованного», словами В. Розанова, «не на словах гуманно­го», человека? И становится ли гуманизм действительной заботой образования либо таковая вновь оказывается «анахронизмом»; а «бескультурность» - лишь «професси­ональные качества» и «бюрократические формы», по-пре­жнему и на деле составляют основное кредо образования, его главную заботу?^[320]. Втянуто ли пространство совре­менного образования в иные, отличные от образцов «чело- векомерности» и образов классической традиции ориенти­ры цивилизации? Тогда каковы они? И каков корень, каковы механизмы подобных превращений?

Все эти и многие другие вопросы ставят проблему онтологи­ческих основ образования, его анализа в смысловом простран­стве мировоззрения. Вместе с тем сама актуализация перечис­ленных выше вопросов предстает своеобразным «диагнозом нашего времени» (К. Мангейм) и может свидетельствовать о наступлении особого периода «оси» времени - времени преодо­ления «конца философской эпохи» (выражение С. Лангер), появ­ляющегося с «исчезновением ее движущих понятий»; времени, рефлексивно демонстрирующего реалии хаоса бытия либо кон­сервативность той сферы, в которой эти вопросы возникают. Но в любом случае перечисленные выше вопросы, порожден­ные реалиями самой жизни и потребностью ее рефлексивного осмысления, побуждают к серьезным размышлениям над про­блемой дисгармонии «духовного» и «практического» мировоз­зрения; о востребуемых логикой самой жизни переменах миро­воззрения как миро-отношения. Аналитическому взору во всем своем проблемном поле возможных исследований открывается эпоха мировоззрения.

Своеобразно проявляясь в вышеназванных парадоксах совре­менности, состояния цивилизационного хаоса свидетельствуют о необходимости существенной трансформации концептуальных основ и функционирующих механизмов культуры, уточнения ее генерирующих идей и выработки нового теоретического карка­са - мировоззренческого ядра, ответственного за воссоздание

целостности миров человека, гармонизацию «духовного» и «прак­тического» в жизни. А их дисгармония наиболее явственно про­является в сфере повседневности - экзистенциальной стихии ми­ровоззрения.

Для реалий повседневности и «среднего человека», метко замечает С. Лангер, важно не признавать, но следовать пути. «он не осознает принятия никаких базовых принципов. Эти пос­ледние являются его «Weltanschauung»,его складом ума, а не определенными пунктами веры. Они составляют его миро­воззрение (выделено мной - М.А.); они более глубоки, чем факты, которые он может отмечать, или предположения, кото­рые он может обсуждать» ^[321]. Соответственно преодоление хаоса повседневности должно стать ключевой проблемой ми­ровоззрения и главной экзистенциальной заботой образования, что весьма и весьма существенно для современности. Но при этом возникает другая сложная проблема: в какой мере и каки­ми путями мировоззрение действительно становится экзистен­циальной заботой образования? Данная линия исследования под­нимает еще ряд принципиально значимых вопросов. Прежде всего, вопрос об историческом присутствии человека в мире и «человеческом лице истории» (К. Ясперс).

Исторически хаос бытия преодолевается порядком культу­ры. Культура, наполняясь значимыми мировоззренческими смыслами, пропитывает сферу образования, позволяя ей пер­манентно воссоздавать человеческое качество истории, а бы­тующему человеку - находить оптимальные формы и меха­низмы адаптации во все более и более усложняющихся усло­виях экзистенции. Таким образом, мировоззрение, образова­ние и культура предстают в онтологической связке своеоб­разной онтологической целостностью и в действительности бытования могут демонстрировать своим единством меры гар­монии бытия. Соответственно формы и способы удержания этой меры экзистенции становятся своеобразными метами прояв­ления темпоритмов человеческого в мире «присутствия» (М. Хайдеггер). Современность не отличается целостностью

бытия. В ней разрушены мировоззренческие стержни, формы преемственности культуры, механизмы непрерывности и цело­стности образования. Утрачивается себетождественность че­ловека и пространственно-временная гармония его миров. Целостный мир человеческого бытия как форма трансценден- ции, как экзистенциально реализуемая бытием возможность на­рушается действительностью «присутствия» человека. Миры человека, или универсумы его бытия: Природа, Социум, Кос­мос, Культура, Виртуальный мир в действительности разроз­ненны. Их целостность не может быть подчинена стихийной гармонии природы. Не созидается в реальном бытии она и во­лей человека. Реальность бытия разрозненных миров «отве­чает» человеку глобальными проблемами и катаклизмами ло­гики его собственной экзистенции. В контексте миро-воззре­ния как миро-отношения вновь остро встает проблема возмож­ностей и границ человеческого Разума.

Вместе с тем устремленность человека к целостности бы­тия задана его собственной природой, она улавливается, вос­создается и транслируется текстами мировоззрения. Истори­чески такая устремленность реализуется в разной мере и мо­жет проявиться в различных формах социальной ментальнос­ти. Ее фиксируют и проявляют выработанные методологичес­ким сознанием понятия, такие, как: «дух эпохи» (К. Мангейм), «ментальный каркас культуры», «картина мира», «мировоззре­ние». Она может быть выражена и понятиями «экзистенциаль­ного фона», «духовной среды» как необходимых внешних фак­торов, условий формирования и самореализации внутреннего мира человека, его миро-ощущения, миро-понимания и миро- отношения. Это, к примеру: оптимистическое либо пессимис­тическое мироощущение; личностная позиция миросозидания, миросозерзация либо миропреобразования. Оно составляет внешний фон конструирования и конституирования субъектив­ной реальности, обеспечивающей осуществление механизмов идентификации и адаптации человека в мире.

Сегодня о целостности мировоззрения как осмысленно-за­данной и исполняемой программе культуры, говорить не прихо­дится. Скорее, можно ставить вопрос о востребованности ее жизнью, о необходимости нового исторического прочтения и философско-методологического осмысления реалий ценностно­

го мира человека, о мировоззренческой значимости феноме­нов и механизмов идеалополагания. И хотя эта потребность еще не всегда и не достаточно отчетливо очерчена рефлек­сивно, она с необходимостью проявляется в сложнейших про­блемах экзистенции и обретает свое новое содержание и ин­тенцию к обновляющемуся осмыслению в теории и практике развития образования. Такова, к примеру, действительность «де­идеологизации» современного социального пространства. Речь идет о преодолении стереотипов приверженности догматам то­тальной идеологии, но не об отказе социума от идеалополага­ния и ценностных ориентиров. Такова и традиционно вечная про­блема культуры и цивилизации - цели, жизненные смыслы, образы и механизмы образования, его базовых ценностей. В этом плане образование сегодня как никогда требует своего «переоткрытия» - постижения глубинной «тайны» его «дела». По существу своему она состоит, - как отметил в свое время В.В. Розанов, - «в развенчании бюрократических форм, при­мененных к духовному деланию. в выработке духовных, иде­альных способов воздействовать на духовные, на идеальные стороны в мальчике, юноше, девушке.» ^[322].

Тема духовности становится особой заботой современно­сти и со своей стороны акцентирует новые ракурсы видения пространства мировоззрения. С ней антропологическая идея наполняется новым содержанием, не умещающимся в рамки прочно утвердившейся с идеалами Просвещения и до сих пор господствующей традиции репрезентации ее феноменов в кон­текстах сциентизма и доминанты классического разума. В действительности содержание мировоззрения, равно как и других феноменов человеческой размерности бытия, культу­роемко и далеко выходит за пределы возможностей данной мыс­лительной парадигмы, погружаясь в эксплицитные поля «пост­неклассической» (В.С. Степин) философской методологии.

Преодоление границ классической парадигмы мышления, воспроизводящей в своих основаниях приоритеты логики жес­ткого детерминизма, ориентиров на заданную норму и идеал, осуществляется в контекстах мировоззренческой парадигмы

мышления. Она не устраняет столь значимого для экзистен­ции человека и его образования ориентира идеалополагания, экзистенциального прорыва бытующего человека к сферам веч­ного, бесконечного, трансцендентного, однако делает очевид­ной ограниченность методологических установок сциентизма и идеологизма, а также воспринимаемой в контекстах этой па­радигмы методологии бинарных оппозиций.

Прежде всего, это касается взгляда на мировоззрение в духе дистанцирования, абсолютной несовместимости и даже враж­ды полярных позиций. Таких, к примеру, как материалистичес­кое - идеалистическое, религиозное - атеистическое, научное - вненаучное, рациональное - иррациональное и т.д. Ошибоч­ность, а возможно, и ложность строящегося на этой платформе и догматично воспринимающегося концепта мировоззрения покоится на абсолютизации идеологической функции мировоз­зрения ^[323]. Достаточно очевидными сегодня становятся прин­ципиально иные основания, ориентиры и возможные ходы ис­следования, в том числе лежащие на пути обоснования логики деидеологизации, которая, по существу, не снимает, а напротив, усиливает проблемы идеалоориентированности ценностных оснований актуальной культуры. На пути признания того фак­та, что практически остро и методологически значимо сегод­ня встают вопросы предметности идеалологии. А это, со своей стороны, побуждает к существенной переориентации методо­логического сознания в русло прояснения форм возможных со­размерностей и со-существования противоположных позиций. Методологическая позиция исключительности монизма и дог­матизма заменяется позицией плюрализма, диалога, дискурса, консенсуса. И эти методологические ориентиры обусловлены бытийственной природой человека и взаимозависимостью важ­нейших его качеств - мировоззрения и образования.

Сама эта проблема далеко не надумана. Она заявлена и до­статочно широко представлена в рамках современного миро­воззренческого дискурса. Ее содержательные аспекты обсуж­

даются с самых разных позиций и исходных методологичес­ких установок, включая противоположность норм светских и религиозно-конфессиональных ориентиров, классической тра­диции и инновационных взглядов, общественных установок и сугубо личностных взглядов. Стержневой же смысловой фо­кус современного мировоззренческого дискурса выражается альтернативой подходов, выраженной, с одной стороны, тради­цией классицизма, доходящей до крайностей неоконсерватиз­ма, а с другой - позицией «анархистской» методологии пост­модернизма.

Классицизм воспроизводит логику «идеалоцентрирован­ного» мировоззрения и делает ставку на проект, норму, план, идеал. Постмодернизм же, отрицающий любую норму, канон, как мы видели, активно культивирует возрождение старого и непрерывно воспроизводящегося в истории и логике мыслитель­ной культуры мифа «отсутствия мировоззрения», что само по себе не снимает, напротив, осложняет и по-новому ставит традиционные проблемы, требует «перераскрытия» устоявших­ся смыслов понятия мировоззрения. Это становится возмож­ным в экзистенциально-феноменологических исследованиях, в смысловых полях анализа, преодолевающего узость установок сциентизма и логики универсализма, что открывает простор методологической рефлексии человеческого бытия в реалиях повседневности и логике конструктивизма, в экспликации про­странства социо-культурной, духовной, исторической и техно­лого-педагогической реальности - важнейших сфер проявле­ния мировоззрения.

Современность как «человеческое лицо» истории. Кри­зис мировоззрения и проблема «открытия бытия». Глубо­чайший мировоззренческий кризис, разразившийся в наши дни, состоит в очевидности того, что ни одно из существующих мировоззрений не соответствует вызовам современности, воз­росшим темпам и ритмам социальных трансформаций, глоба­лизации общественной жизни, обострению ключевых противо­речий эпохи, грозящих человечеству гибелью. Имея глубокие онтологические основания, этот кризис дает начало и проблем­но обусловливает многие осложнения современных форм иден­тификации, социализации, инкультурации, современного обра­зования. Он предстает в формах тотального отчуждения че­

ловека и проявляется, как ранее отмечалось, кризисами сво­боды, идентификации и адаптации человека в современ­ном мире. Для осмысления и преодоления этих кризисных со­стояний, самоопределения на путях коррекции сложившихся форм мироотношения современному человеку требуется но­вое мировоззрение. Прояснение его существенных черт и про­ективных возможностей сегодня оказывается жизненно необ­ходимым для продолжения жизни, гармонизации человеческо­го бытия.

Важным рефлексивным шагом на этом пути становится об­ращение к метафоре «открытия бытия», признание и обо­снование «человекомерности» исторического процесса. Рисуя свои экзистенциальные узоры, история в действитель­ности проявляет свое «человеческое лицо», однако может скрыть его за масками жизни, исказить до неузнаваемости лики человечности бытия гримасами карикатурной действительно­сти. Может утратить или глубоко упрятать жизненный потен­циал подлинной человечности, во многом еще неосмысленные, непонятые и нереализованные человеком его богатые экзис­тенциальные возможности.

Размышляя о смысле и назначении истории, К. Ясперс с оптимизмом констатирует: «История - это великий вопрос, еще не получивший решения, который будет решен не мыслью, а только самой действительностью; вопрос этот сводится к тому, является ли история в своем порыве лишь мгновением, проме­жуточным звеном между неисторическими существованиями, или это прорыв глубинных возможностей, которые даже в об­разе безграничных несчастий, подвергаясь опасностям и по­стоянным крушениям, в целом ведут к тому, что бытие будет открыто человеком, а он сам в непредвиденном взлете обре­тет свои неведомые дотоле возможности» ^[324]. Однако «откры­тие бытия» и сегодня остается проблемой проблем. Пробле­мой, задающей видимую тональность исследовательским дис­курсам, приоритетам аргументации и направлениям анализа.

В условиях сложного, нестабильного, быстро меняющегося мира, каковым предстает современность, наиболее ощутимы

последствия целеполагания и ценностного выбора человека. Становится зримым наличие общего основания многих пара­доксов, проблем и противоречий экзистенции, - масштабной деструкции целостности бытия, нарушения его гармонич­ных форм и преемственных связей. Они проявляются, прежде всего, в состояниях преемственности форм культуры, в динамике ее ритмов и экзистенциальных воплощений. В данном случае, прежде всего, речь идет о невостребованно- сти культурного потенциала в развитии цивилизации, что в свою очередь свидетельствует о ее кризисных состояниях. О «мол­чании» образовательного потенциала культуры. Масштабные деструкции преемственных связей, передающих наиболее цен­ный опыт человеческой экзистенции, демонстрируют, прежде всего, нарушения «онтоса» образования. Говорят о существен­ных сбоях его форм, содержания и сферы функционирования. Тем самым серьезным препятствием «открытию бытия» ста­новится практическая неосуществимость его (образования) онтологической природы и экзистенциальной сущности - быть способом воспроизводства человеческого в человеке, перманентного воссоздания исторически корректирующе­гося образа человечности бытия. Способом непрерывного сохранения и кумуляции качества человека посредством восприятия, усвоения и приумножения исторически зна­чимого и культуроемкого опыта экзистенции.

Самореализуясь в процессах потребления и воспроизводства человеком культурных ценностей, образование в своей сущ­ности открывает человеку возможность быть, гармонич­но вписываться в меняющийся мир и сохранять при этом свою самость, свое Я. Я - достойное уникальной экзис­тенции и человеческого лица истории одновременно. При­веденные размышления о «человеческом достоинстве» и «смысле истории» созвучны позиции Е.Б. Рашковского, выра­зившего свой взгляд на историю и человека лаконичным афо­ризмом: «История есть экспозиция и осмысление челове­ческих проблем на оси времени»^[325].

Современность как темпоральная размерность человечес­кого бытия характеризует настоящее, возникающее на пересе­чении исторического прошлого, и будущего. Ее экзистенциаль­ные состояния с необходимостью схватывают, с одной сторо­ны, меру усвоения настоящим культурно-исторического опыта человечества и степень самореализации его проективных воз­можностей, воплощенных в жизненных реалиях развития циви­лизации - с другой ^[326]. Образование, наука и культура в полной мере определяют и, можно сказать, диагностируют характер­ные черты и особенности такого развития. Их состояние и уро­вень достижений вполне могут свидетельствовать о цивилиза­ционных подъемах, спадах и кризисах.

И вместе с тем эта зависимость не так проста и линейна. Сегодня очевидны прогресс знания, многие достижения науки и профессионального образования, стремительные успехи че­ловечества в развитии техносферы, ее воплощений в культуре. Но не менее очевидны и кризисы социального бытия, состоя­ния рассогласованности и дисгармонии его структур, разруше­ния целостности системных связей и как следствие - серьез­ные сбои в их функционировании. И даже скользящим, поверх­ностным взглядом можно уловить зыбкость настоящего. Она проявляется нарушениями гармонии и ритмов жизни, масштаб­ностью ее сущностных подмен и как следствие угасанием че­ловечности; проявляется в сущностных «превращениях» чело­веческого присутствия, человеческой размерности бытия, ког­да интенсивное развитие одних его форм происходит за счет других и, что главное, в ущерб будущему и его перспективе, открывающейся лишь целостности и гармонии мироотношения. Реальные факты сущностных подмен и «превращений» чело­веческого присутствия разнообразны и многочисленны. Это и господство в повседневности «общества спектакля» (Г. Дебор) «псевдоценностей», низкопробных вкусов, «опрощение» слова

и речи; примитивизация отношений, во многом тиражируемых массовой культурой; и власть над человеком «золотого тель­ца», потребительское отношение к миру; и расширяющаяся сеть противоправного поведения, безнравственных поступков.

В этих реалиях вновь актуализируется и требует своего пе- реоткрытия классическая проблема человеческого Разума, ос­мысливаемая в контекстах логики холизма, идеи цельности человека, гармонии и целостности его миров. В ее контексте идет поиск выходов из кризисных состояний и оптимальных путей решения ключевых проблем современности, становится логика альтернативистики как новой научной дисциплины. При этом все чаще и вполне закономерно философские вопро­сы человеческого качества бытия возникают и ставятся в дис­курсах образования, исследованиях логики и динамики культу­ры, обсуждаются в контекстах преодоления социумом состоя­ний антикультуры ^[327].

В этих контекстах фактуально обосновывается, становясь все более очевидной, масштабность картины антропной при­роды кризиса современной цивилизации. Демонстрируются факторы сущностных подмен и связанные с ними деформации человеческого Пути, ведущие к тотальному «обнищанию» че­ловеческого духа, «опрощению» образа человека в мире по­вседневности. Невостребуемость сферой повседневности ве­личайших достижений и образцов человеческого духа - народ­ных традиций, шедевров классики - богатейшего потенциала сохранения и кумуляции человечности - является очевидным фактором такого «обнищания». Другим - предстает засилие атрибутики техногенного мира, феноменов «массовой культу­ры», рекламы, чрезмерная политизация и идеологизация чело­веческих отношений, формирование «пузырей реальности» как технология деструктивного программирования сознания ^[328].

Эти факторы меняют существенные для природы мировоззре­ния механизмы мировосприятия, меняют образ мира и соот­ветственно содержание, способы идентификации, адаптации че­ловека, его самопознание и самосознание.

Мнимый мир зачастую становится реальным, а «подлинное бытие» оказывается мнимым. Общество завоевывает статус и порядок «спектакля». При этом «спектакль», словами автора книги «Общество спектакля» Г. Дебора, «нельзя понимать ни как злоупотребление неким миром визуальности, ни как продукт массированного распространения образов. Скорее, это мировоз­зрение, Weltanсhauung, ставшее действенным и выраженным ма­териально. Это объективировавшееся видение мира» ^[329]. Спек­такль - как «общественное отношение между людьми, опос­редованное образами», «упрощение общества», «укорененное на территории экономики». Природа общества спектакля - это изменения-превращения: «дурная трансмутация каждой отдель­ной вещи», в то время как «само оно, в сущности, уже не под­дается изменениям». Истоком спектакля является «утрата единства мира». «Спектакль воссоединяет разделенное, но воссоединяет его в качестве разделенного». Такое общество управляется с помощью «трюков» и «подмен» ^[330]. В таком мире человеку очень сложно узнать, увидеть свое лицо.

Реалии техногенного мира «общества спектакля» и возни­кающие при их осмыслении проблемные вопросы породили це­лый ряд специализированных мировоззренческих дискурсов, в том числе в контекстах философии жизни, экзистенциализма и постмодернизма. Заметим, что тема мировоззрения в этих дискурсах лишь при поверхностном взгляде разделяет, в дей­ствительности она, напротив, способствует объединению раз­личных мнений, позиций, точек зрения, выводя их на новый ви­ток осмысления методологии коммуникативных практик, но­вый уровень осмысления оснований методологии синтеза, при­оритета решения «объединяющих», глобальных проблем чело­веческой цивилизации. При этом закономерно встает пробле-

ма и обсуждается идея смены доминирующей парадигмы ми­ропонимания.

Культура каждой эпохи выдвигает определенную синтези­рующую идею, концепцию мира и личности, дает «формулу бытия человечества». «Сегодня впервые в истории, - справед­ливо отмечает Ю. Бореев, - формула бытия человека отсут­ствует... В мировой культуре образовалась мировоззренчес­кая черная дыра (выделено мной - М.А.). Ее нужно преодо­леть. Когда невозможно действовать, нужно создавать идеа­лы» ^[331]. Сфера образования вне идеалов-ориентиров и ценност­ных оснований безжизненна. Однако они не могут подменять­ся догматами идеологем. Любые догмы «закрывают» систе­му и парализуют становление, самореализацию, образование человека, нарушая логику свободы и механизмы адаптации. Поэтому особое жизненное значение в условиях современнос­ти приобретает, как ранее отмечалось, идеалология, которая способствовала бы ценностному выбору в режиме функциони­рования открытых систем.

Сегодня сама жизнь подвергает жесткой деструкции мно­гие устоявшиеся культурно-исторические традиции, сомнению - еще недавно казавшиеся прочными мировоззренческие цен­ности и убеждения, идеологию самооценки и регулятивов са­моактуализации человека. Не в меньшей степени, чем тради­ции, подвергаются тотальной фальсификации и непрерывно воз­никающие новации современной эпохи. Складывается сложная проблемная ситуация, пробуждающая логику оптимизации жиз­ни, ее ментальных проекций, форм единения «духовного» и «практического» жизнедеятельности. Перед методологическим сознанием ставится вопрос поиска новых рефлексивных осно­ваний, новой - в условиях функционирования сложнейших це­лостностей - парадигмы мышления.

Рассуждая о кризисе прежнего курса развития цивилизации и становлении новой мировоззренческой парадигмы в качестве ориентира будущего, Э.А. Азроянц справедливо отмечает, что глубина современных кризисных ситуаций наиболее красноре­чиво свидетельствует о том, что господствующая мировоззрен­

ческая парадигма рационального знания себя исчерпала. Она не в состоянии обеспечить общество культурно-нравственны­ми ориентирами, необходимыми для сохранения социальной оболочки и выживания, не говоря уже о гармоничном развитии социума. Обсуждается гипотеза мировоззренческой парадиг­мы «Социум - XXI век» в качестве «глобальной идеи», позво­ляющей понять суть современной проблемы устойчивого раз­вития и определить сущностные элементы «не во внешних фак­торах - это уже последствия, а во внутренних, именно в чело­веке, мировосприятии, совокупности нравственных установок, определяющих его поступки и способы самореализации» - в мировоззрении и сознании. При этом мировоззренческая пара­дигма должна, по мнению автора, «перерасти в новую идеоло­гию»; концепция устойчивого развития - «в стратегический проект. развернутый в целую серию национальных программ», «стратегия безопасности - в государственную систему мер, норм, правил, которые должны учитываться всеми национальны­ми программами» ^[332].

Можно по-разному представить конкретное содержание этих программ и ориентиров, однако общая, созвучная им логика пре­одоления кризисных состояний и выявления черт «новой идео­логии» видится непосредственно обращенной к экзистенции, сфере повседневности, реальному мироотношению и мировос­приятию человека. Современность предстает зримо «озабочен­ной» тем, что М. Хайдеггер в текстах «фундаментальной он­тологии» обозначил «разворачиванием вопроса о бытии на пу­теводной нити времени». Сегодня со всей очевидностью акту­ализируются тексты феноменологического анализа бытия, про­ясняются исходные мотивы и исследовательские перспективы его позиций, явно не согласующихся с установками метафизи­ческой традиции «закрытой» (В.С. Швырев) рациональности.

Современность содержательно проясняет и наполняет тек­сты хайдеггеровской рефлексии бытия в смыслах «первона­чальной экспликации вот-бытия». «Бытие в», как бытийная структура «вот-бытия», полагает, по Хайдеггеру, «обитание я»

«в мире как освоенном». «Мир», осваиваясь, предстает «миро- востью мира», бытийным характером «вот-бытия». «Мир от­крывает забота как бытийная конституция вот-бытия», - зак­лючает мыслитель в работе «Пролегомены к истории понятия времени» ^[333]. Тем самым экзистенциальная феноменология, вво­дя аксиологический контекст и темпоральность в методологи­ческую рефлексию, преодолевает узость аналитики классичес­кой эпистемологии, обращенной к исследованию сложнейших форм и структур онтологического отношения человек - мир.

Обоснование мировоззренческих оснований кризиса циви­лизации и критика соответствующей им парадигмы класси­ческого разума достаточно широко и разнопланово обсужда­ется в современной философской литературе, и мы к ней еще обратимся в дальнейшем изложении материала при анализе ее главного плода в системе образования - знаниевой парадиг­мы. В интересующем нас ракурсе исследования в данное вре­мя особый интерес представляет обращение к логике измене­ния системы ключевых идей миропонимания, лежащих в основе мировоззренческого убеждения. Будучи особой формой целостности, «синтеза знаний», «принципом познания», формой «исторически преходящего», «гносеологического идеала», «мыслью, постигающей субстанциальность вещей, явлений» ^[334], идея как форма организации знания в мировоззренческую целостность предстает важнейшим конструктом той или иной мировоззренческой парадигмы. В этом плане цивилизационный кризис может свидетельствовать о разрушении прежней миро­воззренческой парадигмы - экзистенциально утвердившейся системы миропонимания и мироощущения человека, о нару­шении устоявшейся логики бытия, гармонии основополагаю­щих сфер жизнедеятельности человека.

Вместе с тем реалии социального хаоса, согласно законо­мерностям саморазвития синергетических систем, могут и в действительности свидетельствуют не только о саморазруше­

нии старой системы, но и о наступлении нового витка ее само­развития, ее вступлении в режим «поиска» обновляющихся пу­тей самореализации и самоосуществления, отличных от харак­терных черт и особенностей ее прежних форм и состояний. Закономерности таких трансформаций могут быть изучены и раскрыты на более высоком уровне - уровне обобщающего мета-исследования, в том числе - логики историко-культурных процессов.

Рефлексивный взгляд на историко-культурную реальность позволяет обнаружить в социуме последовательность смены его культурно-исторических типов и определяющих его мен­тальность господствующих мировоззренческих парадигм. В этом плане ставится вопрос о смене «ведущих культуроло­гических, мировоззренческих идей» (В.А. Кизима), представ­ляющих последовательность смены ключевых кодов систем­ной организации основных моделей организации западно-евро­пейской культуры. Это культурологические идеи: «законосооб­разности сущего» эпохи Античности, «иерархизации мира как меры присутствия бога во всем» средневековой куль­туры, идея «натуры», разворачивающаяся в логику антропо­центризма, и характеризующая эпоху становления культуры Нового времени и время самоутверждения капитализма, и, на­конец, мировоззренческая идея «тотальности», или взаимо­проникающего единения различий, реальности межкультур­ной коммуникации и толерантности современного мира. Каждая из этих мировоззренческих идей своеобразно кодиру­ет «тело» культуры, моделирует ее ценности, приоритеты, до­минирующие формы коммуникации, нормы и идеалы. Оказы­вается основанием трансформации ментально-духовного иде­ала в состояния практического - идеологию.

Не случайно в проблемном поле современного обсуждения мировоззренческой идеи заявлен и актуально звучит вопрос о «мировоззрении на рубеже тысячелетий» (А.Ф. Зотов), новом «мировидении», «мироощущении» и «мироотношении» челове­ка. В теоретическом мировоззренческом дискурсе сегодня остро встают и широко обсуждаются проблемы: личностной и социальной идентификации, национальной, общечеловеческой идеи, общечеловеческих ценностей, ноосферного мировоззре­ния, нового миропонимания, синергетического мировидения, ко-

эволюционной модели познания и деятельности и т. д. Спектр этих вопросов и обсуждений достаточно широк. Они ставятся и решаются на фоне осмысления общих тенденций глобализа­ции мира, преодоления методологических и идеологических догматов, обусловлены поиском новых форм идентичностей. «Новой глобальной цивилизации, - отмечает С. Бенхабиб, ана­лизируя современные мировые процессы в культурной дина­мике, - следует осознать себя как цивилизацию мультикуль- турную и многополярную. Культура стала сейчас повсемест­но применяемым синонимом идентичности» ^[335]. И в данном поиске идентичности принципиально меняется образ мировоз­зрения.

«Современное миросозерцание человека. требует выра­ботки целостного философского воззрения на мир, учитываю­щего традиции и новации, «разум и сердце», интуицию и уто­пию, язык и логику, миф и артефакты в памяти общества, бес­сознательные «машины желания» и виртуальную реальность, иллюзии и переживания, структуры повседневности и комму­никации», - пишет Ю.А. Сандаулов. «Как оказалось, - продол­жает он, - борьба философских школ и направлений часто инс­пирирована политикой и идеологемами. Современный полифо­ничный мир требует «кооперативной коммуникации» в филосо­фии, синтетичности построений». Все настойчивей исследова­тели рассуждают о «единой философской традиции землян». Таким образом, объективные трансформации мира и его мыс­лительных образов «порождают потребности в новых мировоз­зренческих ориентациях, которые обеспечивали бы адекват­ную передачу последующим поколениям необходимого миро­воззренческого потенциала и переход к новым, более совер­шенным формам социального бытия». Вопрос о «новом миро­воззрении» и актуализация мировоззренческого поиска в свою очередь ставят проблему методологического переосмысления понятия мировоззрения, выбора адекватных его обновляющей­ся сущности исходных оснований. Необходимым основанием и

исходной методологической установкой мировоззренческого дискурса, при всей его масштабности и исходящей из природы феномена мировоззрения возможной разноплановости, пред­ставляется позиция рационализма, удерживающая потенциал науки и критичного духа философской рефлексии.

4.2.