Проблема прототипов главных героев дилогии

Всеволод Сергеевич Соловьев в мистической дилогии, состоящей из романов «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер», создал светлый образ священника о. Николая, ставшего в этих произведениях резонером автора.

Встает вопрос: имел ли священник Николай из романов «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» реальный прототип^[790], или этот персонаж полностью является плодом писательского вымысла?

В диссертационном исследовании А.В. Лексиной, посвященном творчеству Вс. Соловьева, высказывается мысль, что прототипом этого персонажа был младший брат романиста, философ Владимир Сергеевич Соловьев. Суждение аргументировано тем, что главный герой дилогии Юрий Захарьев-Овинов доводится сводным братом о. Николаю^[791]. Однако эта точка зрения является спорной, о чем свидетельствует ряд документальных материалов.

В книге «Владимир Соловьев: жизнь и творческая эволюция» имеется небезынтересное для нас замечание: «Между Всеволодом и Владимиром с ранней юности началась ожесточенная вражда. Почти мальчиками они столкнулись лбами, когда влюбились в двоюродную сестру Катю Романову. К брату относился с презрением и злословием, что тот надеется стать римским кардиналом»^[792]. Ввиду отсутствия у братьев Соловьевых психологической близости и общих взглядов (а также принимая во внимание антипатию писателя к Владимиру Соловьеву), мы вправе предположить, что известный философ не мог стать прототипом священника Николая в романах «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер».

Закономерно встает вопрос: кто из близких к писателю лиц мог стать прототипом отца Николая - самого светлого из всех положительных героев мистической дилогии Всеволода Соловьева? Этим человеком мог стать святой праведный Иоанн (Сергиев, протоиерей) Кронштадтский. В качестве аргумента в пользу данной версии мы приведем свидетельства друзей и родственников писателя, а также сопоставим текст романов «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» с письменными проповедями о.

По наблюдению критика П.В. Быкова, «отец Николай невольно вызывал в читателе воспоминание о покойном Иоанне Кронштадтском»^[793]. Это замечание представляет для нас особую ценность, так как оно исходит от человека, знавшего романиста лично и бывшего современником знаменитого священника. Уже цитированный нами о. Сергий Соловьев отмечал, что, в отличие от отца и братьев, Всеволод Сергеевич «был православным^[794] с близостью к отцу Иоанну Кронштадтскому, который крестил его детей»^[795]. Этот факт позволяет предположить, что отношения святого праведного Иоанна Кронштадтского и писателя носили близкий и дружественный характер. Вполне возможно, что романист стал духовным сыном именитого пастыря. Отец Сергий Соловьев писал, что «Иоанн Кронштадтский, прочитав романы (имеется в виду мистическая дилогия), говорил: «Ах, Всеволод Сергеевич! Какой же Вы сердцеведец!»^[796]

Тематическая и текстуальная близость наставлений, произносимых в дилогии отцом Николаем, с размышлениями и проповедями св. Иоанна Кронштадтского, также говорит в пользу нашей версии. Например, в романе «Волхвы» священник Николай, обличая гордое маловерие князя Юрия, произносит следующее поучение на тему богообщения и молитвы: «Знай также и то, что если в разум твой или сердце твое закралось бы хоть малейшее сомнение, если бы хоть на единый краткий миг ты сказал себе, что Бог может тебя не услышать, Он может не дать тебе того, чего ты у него просишь, - ты становишься недостоин получить просимое, и ты не в силах своих принять дары любви и передать их ближнему. И напрасно будешь ты взывать, твой глас замрет, не поднявшись к Престолу Подателя всех благ»^[797].

Это наставление вымышленного героя весьма близко к мыслям, выраженным св. Иоанном Кронштадтским в книге «Моя жизнь во Христе»,

которая явилась плодом его многолетних сосредоточенных размышлений, созерцаний и молитв. Вполне естественно, что некоторые аспекты учения великого подвижника благочестия нашли выражение в проповедях и беседах о.

Отметим тематическое и отчасти текстуальное сходство наставлений о. Николая и некоторых высказываний о. Иоанна, который, в частности, писал: «А бывает часто, что человек молится и внутренне сердцем не надеется, что его грехи будут прощены, считая их как бы выше Божьего милосердия. За то, действительно, не получает прощения. Неуверенность в получении просимого у Бога - хула на Бога»^[798]. Или: «Когда молишься о чем-либо Господу или Пресвятой Богородице (или Ангелам, либо Святым), прося их ходатайства о себе или ближних пред Богом, - тогда слова, выражающие твое прощение, почитай за самые вещи, за самое дело»^[799]. Близость приведенных цитат с речениями о. Николая в романе указывает на то, что при разработке образа данного персонажа писатель, по-видимому, находился под глубоким впечатлением от общения с отцом Иоанном.

Одной из главных тем проповедей и бесед св. Иоанна Кронштадтского было Божие милосердие. Ощущая упадок веры, мудрый пастырь специально обращал внимание своих слушателей на это фундаментальное свойство божественной личности Христа, желая пробудить у своих последователей любовь и доверие к Богу.

В романах «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» священник Николай произносит ряд поучений, обращенных как к главным, так и к эпизодическим персонажам. Тема божественного милосердия и божественного попечения о человеке становится в них центральной и основополагающей.

В романе «Великий Розенкрейцер» о. Николай характеризует свой духовный опыт: «долго я молился, долго разбирался в душе своей, наконец, решил с трепетом, но с надеждой на Бога, на Его милосердие, на Его поддержку и многое понял»^[800] (подчеркнуто мною - Е.Н.). Это высказывание о. Николая весьма близко (как тематически, так и текстуально) фрагменту из книги «Моя жизнь во Христе», где св. Иоанн, вспоминая свою прошлую жизнь, писал: «Долго я не знал во всей ясности, как необходимо укрепление нашей души от Духа Святого.

В романе «Великий Розенкрейцер» Всеволод Соловьев создал побочную линию, в которой описал печальную историю разорившейся дворянской семьи Метлиных.

Глава этой семьи, человек около пятидесяти лет, крупного сильного телосложения, лицо его еще сохранило следы породистой красоты и благородства. Но долгие лишения, несчастья и пьянство последних месяцев исказили это лицо, придали ему болезненную одутловатость, и вся эта большая, сильно исхудалая фигура как-то съежилась, сгорбилась и производила жалкое впечатление, говорила о падении, беспомощности. Находясь под воздействием алкоголя всё последнее время, Метлин переставал ясно отличать действительность от галлюцинаций, все смешивалось воедино. Он жил своей, какой-то фантастической жизнью. Жил в ярком, мучительном бреду, ему чудились несуществующие в действительности лица, и эти лица были так реальны, ощутимы, что он говорил с ними, и они отвечали ему. Проще говоря, Метлин сходил с ума. Будучи потомственным богатым дворянином, помещиком, он однажды поссорился со своими богатыми влиятельными родственниками, после чего они затаскали Метлина по судам и отсудили почти все его имущество (оставшееся часть ушла на оплату услуг адвокатов и суда), а имение его

жены, последнее, что у них осталось, сгорело. Метлины оказались на улице. У них умер сын, осталась дочка. Но Метлин не терял ни самообладания, ни духа. Все также уповал на Бога, горячо молился. Но за последнее время психологически надломился, начал сильно пить, сходить с ума. Помог Метлину отец Николай, морально и с имуществом, попросив Зину Каменеву замолвить за него словечко перед императрицей. Метлина восстановили во всех регалиях, вернули имущество и имения, он получил высокий чин. Затем семейство Метлина переехало жить во дворец. Когда появилась возможность наказать своих обидчиков по всей строгости, Метлин не стал этого делать, опять же после разговора с о. Николаем. но проявил милосердие, отблагодарив тем самым Бога за его доброту.

Благодаря духовной поддержке и протекции мудрого священника эти люди возвращают радость жизни и приобретают вновь социальное благополучие, получив неожиданную милость от Екатерины II.

человеческой... Он придет к тебе на помощь без промедления. Я обещаю тебе это. А когда увидишь, то откажись на веки от зла и омой свою греховную душу добром и любовью («В. Р.», с. 54).

В связи с этим приведем еще один фрагмент из книги о. Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе»: «Бог долготерпелив и милосерд к тебе; ты это испытываешь каждый день многократно»^[802].

В финале романа «Великий Розенкрейцер» о. Николай, видя позитивные перемены в духовной жизни главного героя, Юрия Захарьева- Овинова, восторженно восклицает: «Много перемен, много милосердия Божьего надо всеми нами!» («В.Р.», с. 200. Подчеркнуто мною - Е.Н.). Князь, отягощенный бременем грехов, совершенных до встреч со священником Николаем, и не обретя твердой и незыблемой веры, испытывает определенные сомнения и высказывает неуверенность в возможности Божьей

милости и собственного благополучия. Отец Николай наставляет его вновь: «Но могучий, глубоко убежденный голос пастыря Христова уже звучал над ним:

- Для тебя возможно еще счастье, ибо бесконечно Божие милосердие» («ВР», с. 203. Подчеркнуто мною - Е.Н.).

Это краткое поучение, помещенное Вс. Соловьевым в финал романа, текстуально близко к следующему размышлению Иоанна Кронштадтского: «Иисус Христос со Отцом и Духом Святым есть неисследованная пучина человеколюбия. В этой пучине милосердия достанется с избытком для всех милости. Только обратитесь к Богу с верою, упованием и сердечным болезнованием о неправдах своих, об оскорблениях, причиненных нами Господу, Владыке и Благодетелю»^[803].

Сравнение текстов дилогии Вс. Соловьева и книги св. Иоанна Кронштадтского позволяет считать его прототипом священника Николая. Однако говорить о полной идентичности знаменитого священника и литературного персонажа не приходится. Как известно, «с помощью художественного вымысла писатель, даже отталкиваясь от прототипа^[804], создает не копии реально живших людей, а художественные образы, обладающие силой обольщения и несущие в себе авторскую оценку»^[805].

В связи с этим нам хотелось бы отметить одну особенность дилогии. Действие романов развивается в эпоху Екатерины Великой, в то время как св. Иоанн жил на рубеже XIX-XX столетий. Писатель использовал характер своего духовника как модель для создания образа священника Николая, обличавшего гордое неверие Захарьева-Овинова. У персонажа дилогии о. Николая есть и некоторые вымышленные черты. В отличие от св. Иоанна, он был родом не из Архангельской, а из Псковской губернии, учился не в

Санкт-Петербурге, а в Киеве, имел приход не в городе, а в селе. По- видимому, привнеся в романы эти изменения, писатель пытался избежать (в восприятии читателей) полной идентичности кронштадтского пастыря и своего героя. Изменение имени прототипа с Иоанна на Николая было, по- видимому, вызвано этическими соображениями: когда писались романы, о. Иоанн был известен православным верующим Санкт-Петербурга.

Для более детального аргументирования нашей гипотезы рассмотрим другие аспекты данной проблемы. Приведем сопоставление поступков о. Николая из соловьевской дилогии и свидетельства о пастырской деятельности св. Иоанна Кронштадтского. В одном из диалогов романа «Великий Розенкрейцер» писатель воссоздает обычный день из петербургской жизни своего героя: «Что за рань! Для батюшки отца Николая рани не бывает; что день, что ночь - для него все едино. Коли не у службы Божьей, так по больным ходит. Больных-то ныне, с самого лета, ох как много по Питеру. Ну, вот его и зовут» («В.Р.», с. 32).

Н.И. Большаков, автор биографии знаменитого священника, так описывает обычный день великого пастыря: «Снова окруженный толпою, ожидающей выхода о. Иоанна, выходит он на улицу, садится в приготовленный экипаж и, не заезжая домой, отправляется по молебнам, посещает больных и приезжих»^[806]. Далее из этой же книги мы узнаем, что отец Иоанн отдавал предпочтение «трудным больным, нуждающимся в святом причащении»^[807].

Романы Всеволода Соловьева «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» публиковались писателем из номера в номер в издаваемом им собственном еженедельном журнале «Север» в течение 1888 г. В этом же издании за подписью «Издатель»^[808] в 49-м номере вышла статья «Отец Иоанн», посвященная кронштадтскому священнику, в которой романист скромно упоминает о совместной поездке с ним из Санкт-Петербурга в Кронштадт.

Этот факт свидетельствует о глубоком интересе автора к личности святого пастыря.

Определенное сходство внешности героя романов и св. Иоанна так же свидетельствует в пользу нашей версии. Например, в «Волхвах» есть описание необыкновенного взгляда о. Николая: «В ясных голубых глазах было столько света и блеска, что, казалось, они все вокруг себя озаряют. При виде этих глаз совсем забывался, как-то исчезал весь человек. Глаза священника, если долго в них смотреть, умиротворяли, утешали» («В.», с. 284).

В подробной биографии Иоанна Кронштадтского содержится упоминание о впечатлении, которое производил взгляд святого на близких ему людей: «его кроткий и полный любви взор проникает в самую глубь всякого сердца, ярко освещает темные закоулки духовной природы каждого из нас, уничтожает в ней всякие недоумения и страхи, проливает целебный бальзам в истерзанную душу, одобряет и утешает страждущих и скорбящих»^[809].

Об Иоанне Кронштадтском Всеволод Соловьев писал: «Ему редко удается спать более трех-четырех часов в сутки несколько минут отдыха - и он снова спешит всюду, куда его зовут, служит молебны, навещает больных»^[810]. В разделе «Беседы Севера» он, характеризуя своего духовника, отмечал, что его дары стали возможны благодаря глубокой вере праведника: «Кто может так верить и так любить, как о. Иоанн, тот получает не только духовную силу, но и телесную в размерах изумительных и почти непостижимых. Всякий может убедиться в этом, если хоть несколько дней проследит за деятельностью о. Иоанна»^[811].

В мистической дилогии автор описывает пастырскую деятельность священника Николая в Петербурге: «На следующий день по приезду у священника оказалось очень много занятий в Петербурге. К отцу Николаю

начали стекаться со всех сторон недугующие, труждающие и обремененные. У него не было возможности ни днем, ни ночью отдохнуть а отпустив этот народ, дав каждому то, чего тот просил, он спешил из дома, сопровождаемый толпою» («В.», с. 372-373). Во второй книге мы встречаем более яркую характеристику отца Николая: «отец святой, благодетель, чудотворец». («ВР», с. 179). В пользу нашей версии говорят также и другие факты из жизни Иоанна Кронштадтского. В этом же очерке Всеволод Соловьев писал, что может засвидетельствовать несколько случаев истинных исцелений: «По всему нашему громадному отечеству нескончаемо слышатся рассказы о добрых делах кронштадтского священника, о силе его молитвы, производящей чудесные исцеления, о великой нравственной помощи, получаемой от него с верою к нему обращающимися»^[812].

Завершая сопоставление, отметим, что в романе «Великий Розенкрейцер» в реплике одного из второстепенных персонажей Вс. Соловьев упоминает об сверхъестественных способностях, которыми обладал о. Николай: «Он здесь не для треб, а для целения души и тела. Сколько народу за него молится! Не человек он - ангел! Угодник Божий!» («В.Р.», с. 32. Подчеркнуто мною - Е.Н.).

Сравнивая описание дня из жизни отца Николая и краткие характеристики пастырской работы св. Иоанна Кронштадтского, нельзя не констатировать их несомненную близость, что позволяет нам предполагать, что образ жизни, формы работы с мирянами, устные и письменные наставления известного священника явились ценным источником для создания образа о. Николая из мистической дилогии.

2.4